Читаем Жеребята (СИ) полностью

- Обет Башни? - повторил он, словно не верил звуку собственного голоса.

Вдруг Миоци обнял его, и Игэа обнял его в ответ.

- Эалиэ... - вымолвил Игэа. - Эалиэ... Нас двое...Так ведь учили нас в Белых горах? Аирэи, не уходи на Башню, - медленно, умоляюще проговорил он.

- Нилшоцэа вернется со дня на день. Они соединят алтари.

- Зачем, зачем на Башню? Уходи в Горы, уходи ... куда-нибудь... Зачем тебе умирать? Не умирай, не надо, не убивай себя... Аирэи! Миоци!

Миоци сидел, поникнув головой.

- Ты знаешь учение карисутэ? - вдруг спросил он. - Расскажи мне.

- Там нет ничего плохого, Аирэ.. Миоци. Там нет ничего, что опорочило бы белогорца, - заторопился Игэа.

- Тогда рассказывай. Сейчас же. Слышишь?

- Хорошо, - кивнул Игэа и потянулся к кубку.

- Нет, не пей. Ты достаточно уже выпил.

- Хорошо. Карисутэ верят... они... они поклоняются Великому Уснувшему...

Миоци вскинул руки вверх, вскакивая. Игэа тоже поднялся на подкашивающихся ногах.

- Как они это делают? - продолжал свой допрос жрец Всесветлого.

- Понимаешь, карисутэ верят, что Великий Уснувший явил себя в своем сыне, который стал как один из людей. Степняки зовут его Великий Табунщик, порой его называют Повернувший Ладью Вспять, Шагнувший за край небес....ну, по-разному.

- Как его имя? - спросил Миоци.

- Тису.

Игэа произнес его, будто выдохнул.

- Ты и в самом деле многое знаешь, Игэа. Ты не карисутэ сам?

Игэа молчал.

- Как они поклоняются?

- Они... они... это просто пища, Миоци... просто лепешки и вино, правда,

Аирэи... Они участвуют в жертве Тису... он умер за мир... повернул вспять ладью...

- Что ты городишь, Игэа! - растерянно и раздраженно проговорил Миоци.

- Послушай, Миоци... Аирэи, - начал Игэа - медленно, словно превозмогая себя. - Ты не должен подозревать ни Каэрэ, ни Сашиа ни в чем дурном... Я имею в виду, что, даже если Каэрэ и карисутэ...

- Ты тоже так подумал? - прервал его Миоци.

- Миоци, неужели ты и меня стал бы подозревать в дурном? - воскликнул Игэа, словно это была его последняя надежда. - Неужели ты думаешь, что я смог бы...

- Нет, конечно, - нетерпеливо махнул рукой Миоци. - Но мне важно твое мнение. Ты многое знаешь о карисутэ. Поэтому я и пришел к тебе.

- Послушай...

- Знаешь что, Игэа, - снова перебил его Миоци. - Давай поговорим с Каэрэ вместе с тобой. Может быть, я действительно ошибаюсь... Я не думаю, что Сашиа могла плениться каким-то гнусным учением. Она - моя сестра, и в ней течет кровь Ллоутиэ.

+++

Аэй поднялась по ступеням в светлую комнату на втором этаже - проверить, все ли готово для жреца Всесветлого. Солнечные зайчики весело играли на деревянном полу и циновках, отскакивая от железных и медных подсвечников, и заставляя вспыхивать золотые цветными огнями.

Она подошла к оконному проему, отдернула штору до конца. Ветер и солнечный свет ворвались в дом, и наполнили все кругом, и стали играть с тронутыми сединой волосами Аэй. Она стояла и глядела вдаль, и на лице ее была совсем незаметная улыбка, а в глазах - печаль и радость, а тревоги там уже не было. "Юность моя вернулась сейчас ко мне", - думала Аэй, - "позови сейчас меня в табун свой, о, Великий Табунщик - побегу и не задумаюсь".

Издалека раздалось ржание коней - кто-то подъезжал к воротам.

Аэй вгляделась, приставив ладонь ко лбу - и тут же бегом помчалась вниз, по пути накидывая слетевшее покрывало и шепча: "Сохрани нас Небо! Что они затеяли!"

Это были Раогай и Сашиа. Она узнала их издалека. Девушки приехали верхом - как решилась на это робкая сестра великого жреца Всесветлого?

Аэй спешила и бежала по комнатам, натыкаясь на предметы, словно слепая.

- Сохрани нас Небо! - шептала она.

Вдруг до нее донесся голосок дочери.

- Мама всегда переживает, когда папин друг ли-шо-Миоци приезжает, - вздохнула Лэла, подойдя к Огаэ. Мальчик сидел на циновке перед статуей Царицы Неба - печальный, сгорбленный.

- Уйди, - дернул он плечом.

- А, ты молишься Царице Неба? - понимающе сказала Лэла.

Аэй была далеко от них, но голос маленькой дочери светловолосого фроуэрца был звонок, как голос ранней лесной пташки:

- Это - Великий Табунщик, когда он был маленьким, и его мама, - сказала Лэла.- Но не говори про это ли-шо-Миоци - это секрет.

Аэй, запыхавшись, шлепнула дочь пониже спины - та заревела.

- Мамушка Най! - крикнула Аэй. - Забери Лэлу - ей пора спать... Огаэ, милый, твой учитель будет доволен, если застанет тебя за чтением гимнов, а не за пустым занятием! Возьми свиток и ступай наверх.

Най увела ревущую в голос Лэлу, а Огаэ поплелся по крутой лестнице, шмыгая носом и прижимая к себе свиток.

- Най! - окликнула Аэй няньку. - Где наш гость от алтаря Всесветлого?

- Они разговаривают на мужской половине, госпожа Аэй, - ответила нянька, борясь со своей бунтующей воспитанницей.

- Хорошо, - кивнула Аэй.

Окна комнат мужской половины выходили на другую сторону. Она успокоено накинула покрывало на голову и уверенно зашагала вперед.

+++