Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

Все ее первые коллажи имели вертикальную композицию и были довольно маленькими, примерно 80×55 см, но их глубина и энергия совершенно не соответствовали этим скромным размерам. Подобно «Голубым полюсам» Джексона, многие коллажи Ли разграничивались полосками рваной бумаги. Они были наложены на поверхность работы как прутья решетки или царапины, нанесенные безжалостной рукой мучителя. А за этими полосками по-настоящему кипела жизнь. Разные текстуры и узнаваемые элементы множества порванных и порезанных форм корчились и наталкивались друг на друга. И они делали коллажи Ли удивительно глубокими, мистическими и захватывающими. В этих работах ощущалось какое-то угрюмое напряжение, которого раньше не было в ее картинах, а точнее, агрессия, даже насилие. Фэрфилд Портер сказал, что они изображали «скрытую разупорядоченность, гораздо большую, нежели он считал вообще возможной»[1798]. Один писатель назвал коллажи Ли песнями, «вырывавшимися из горла блюзовой певицы»[1799]. Их сильной стороной была душевность.

У Ли по поводу ее коллажей не возникало никаких вопросов и сомнений. Она рассказывала: «Для меня было достаточно того, что я их делала и что мне это было действительно интересно»[1800]. Но это вовсе не значит, что она воспринимала свой успех как должное. Сделав спасительное для себя открытие, Ли решительно отбросила в сторону все остальное. «Кроме работы, я только сплю и ем, и больше ничего», – рассказывала она о своем творческом цикле[1801]. В тот период художница, по сути, превратилась в инструмент природы. На какое-то время у нее возникла способность творить нечто поистине оригинальное. И эта увлеченность была еще слаще потому, что, если бы Ли тогда не представилась возможность с головой отдаться какому-то действительно хорошему занятию, она бы, по всей вероятности, просто взорвалась.

Публика всегда ждала от Джексона Поллока новых шедевров, очевидно, во многом для того, чтобы в очередной раз высмеять или отвергнуть их. Снова и снова он рисковал заходить в своем творчестве так далеко, что оказывался высоко в воздухе. А мир с его близорукой неблагодарностью и ревностью тащил его обратно на землю. Внизу же Джексону было не выжить. День за днем художник шел в свой сарай, надеясь, что сегодня, наконец, произойдет чудо и он снова перенесется в собственную вселенную. И почти всегда в конце дня он выходил из мастерской раздавленным и опустошенным. Зимой Поллок, пытаясь бросить пить, ездил в город на приемы к разным врачам, но каждый раз очень скоро бросал курс лечения и направлялся прямиком в «Кедровый бар».

Алкоголь никак его не отпускал. Летом 1953 г. они с Ли все больше отдалялись друг от друга[1802]. Ее наконец больше интересовали свои работа и жизнь. Она давно уже говорила Джексону, что ей нужна нормальная мастерская, и тем летом они купили участок земли для ее постройки[1803]. После фиаско с Бетти Ли воздерживалась от выставок, но летом 1953 г. участвовала в трех экспозициях: в двух в галерее «Гилд-Холл» в Ист-Хэмптоне и в одной в Амагансетте[1804]. Отныне она жила собственной жизнью, не подчиняя свои интересы нуждам Джексона. «Он пытался говорить со мной о сближении, – писала Ли в дневнике. – По его словам, он очень ценил то, что я была с ним все эти годы»[1805]. Она не оставит своего великого мужа, но уже никогда не будет связана с ним неразрывно, как прежде.

Ли испытывала по отношению к Джексону разочарование, прямо пропорциональное ее былым ожиданиям. Она когда-то увидела в этом человеке комбинацию таланта и внутренней сложности, великую настолько, что она просто не могла не привести к великолепным результатам. Так и случилось. Джексон написал картины, потрясшие самые основы изобразительного искусства. После него уже ни один художник в мире не мог подойти к холсту так же, как делал это прежде. Но со временем Поллок растранжирил всю свою мощь. Внимание окружающих к нему оказалось слишком пристальным, а давление – невыносимым. И реакция людей была слишком жестокой. Дороти Миллер рассказывала, как Ли и Джексон однажды вечером в 1953 г. пришли к ней домой. Поллок, разумеется, был пьян. Закрывая лицо руками, он говорил Ли: «Да не смотри ты на меня так, не смотри на меня так!» А потом Дороти добавила: «Думаю, она его ненавидела»[1806].