Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

Одна из причин, по которым Поллоки переехали в 1945 г. в Спрингс, заключалась о том, чтобы убежать из Гринвич-Виллидж. Нью-йоркская творческая среда в буквальном смысле убивала Джексона. В течение нескольких лет пара жила в относительном одиночестве. Для них это был славный, хоть и непродолжительный, период трезвости, во время которого оба расцвели и достигли немалых успехов. Теперь и Ли, и Джексон терзались сомнениями, стоя на творческом распутье. К тому же Поллок напивался с какой-то поистине самоубийственной мстительностью, будто беря реванш за годы воздержания. И именно в этот момент губительная атмосфера Нью-Йорка настигла супругов на Лонг-Айленде. Прибытие в Спрингс легионов художников, писателей и прожигателей жизни служило Поллокам постоянным напоминанием о том, что они не развивались в искусстве. Кроме того, сталкиваясь с богемными компаниями, Джексон неизменно испытывал искушение в очередной раз сыграть роль пьяного ковбоя[1791]. Этот вечно нетрезвый шут был совсем не тем человеком, за которого Ли выходила замуж, но именно с ним ей приходилось делить кров в 1953 г. И хотя женщина любила мужа и надеялась вылечить его и вернуть ему прежний облик, намерений становиться мученицей ради цели, недостойной усилий, у нее не было.

В конце мая Ли, как и другим ее коллегам, судьба жестоко напомнила о мимолетности человеческого существования. Художник Брэдли Уолкер Томлин пришел к Ли и Джексону на вечеринку, но около полуночи, почувствовав себя плохо, вернулся домой. В семь утра у Томлина случился сердечный приступ, и он умер. Ему было всего 53 года[1792]. Все местное творческое сообщество словно замерло: люди задумались об умершем друге, о понесенной потере, о недолговечности собственной жизни. Были мысли и о том, сколь многого они еще не достигли. Для Ли смерть Томлина стала особенно сильным потрясением, потому что он был одним из немногих коллег, которые всегда признавали и уважали ее как художника. Вскоре после его смерти Ли написала: «Мне хотелось бы поговорить о своем самоуничтожении, о своем отвращении к себе и о своей глупости… (Я вечно чего-то жду и чувствую себя в ловушке)»[1793].

С прошлого года, когда Бетти Парсонс отказала Ли в возможности выставляться в своей галерее, художница старалась вернуть творческую часть своей личности к жизни, начав рисовать черными чернилами на бумаге. Отказ Бетти глубоко ранил Краснер, и теперь ей предстояло выяснить, сможет ли она когда-нибудь снова писать. Начала она с возвращения к рисунку. Одну за другой готовые работы Ли прикрепляла к стене, пока вся ее мастерская не покрылась ими с пола до потолка. Но в какой-то момент рисунки вдруг показались ей чистым безумием. В ярости она срывала их со стен и швыряла на пол. «Только через пару недель я снова открыла эту дверь, – рассказывала Ли потом. – Когда я вошла внутрь, пол был покрыт толстым слоем порванных рисунков. Они лежали так, как я их оставила, и вдруг привлекли мое внимание»[1794]. Ли часто говорила: ее искусство рассказывало историю ее жизни каждому, кто не поленился ее выслушать. И эти обрывки бумаги, лежащие грудами на полу, их неровные края, разорванные в клочья продуманные композиции с ужасающей точностью описывали состояние Ли в тот момент ее жизни. Она подобрала несколько обрывков и начала складывать их вместе на столе. Результат получился динамичным, неожиданным, «изумительным… чудесным», как заверяла Ли[1795]. Она добавляла: «Меня страшно возбудило то, что вдруг вырисовалось перед глазами. Потом я часто поступала так с работами, которые меня не устраивали; тот же процесс… разрушение ради последующего воссоздания»[1796].

Ли обнаружила: когда она находилась среди обрывков своих рисунков в мастерской, ее творческий пульс ускорялся. И она начала превращать их в коллажи. Затем Краснер стала резать свои старые полотна и включать в новые работы эти обрезки. В этом состоянии восторженного возбуждения однажды она пошла в мастерскую Поллока и спросила его, не найдется ли и у него чего-нибудь для ее коллажей. Он дал жене несколько рисунков и картин, которые она порвала и порезала на куски, а потом воскресила, собрав заново. В самом начале их отношений Ли писала в основном грязь. Затем она соскребала масло со своих полотен, чтобы их мог использовать Джексон. Теперь пара завершила начавшийся тогда цикл. Джексон стал бессильным художником и жертвовал своими картинами, чтобы помочь Ли[1797].