Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

Даже среди такой какофонии Элен была всецело поглощена объектом своего творчества, так же она моментально сфокусировалась бы на любовнике в набитой людьми комнате. «Работа над портретом действительно похожа на состояние влюбленности, – объясняла она. – Тебя ужасно очаровывает уникальный аспект одного конкретного человека. Он основан на нашей тождественности самим себе. Она делает тебя тобой и никем другим. Отныне твоя красота состоит именно в твоей уникальности, и это так волнительно»[1405]. Когда портрет Лео был готов, единственным указанием на то, что вокруг художницы постоянно толпились люди, был фон – буйство мазков, которые вибрировали и словно пели в восторженном хоре. Образ Кастелли станет одним из множества портретов, написанных Элен тем летом. Ей удалось запечатлеть череду персонажей, с которыми она встречалась тогда в Ист-Хэмптоне, – так другие люди запечатлевают на фотографиях или в видеороликах друзей, с которыми проводят отпуск.

Для Билла то лето тоже оказалось на редкость продуктивным; он сделал сотни эскизов для своей серии полотен под названием «Женщины»[1406]. Когда художник делал мазки, вся компания наблюдала и пыталась угадать, кого из дам он изображал, – это стало чем-то вроде спортивного состязания. Образ Мерседес, например, возник на каком-то этапе, когда Билл писал «Женщину и велосипед». «Это был мой портрет, никаких сомнений; ни одна фотография не передаст сходства лучше. Это была я! – восклицала она много лет спустя. – А на следующий день все было уже совсем не так, картина стала портретом кого-то совсем другого»[1407]. Конечно, в большинстве случаев все сходились на том, что Билл писал Элен. И чем более диким было изображение, тем большее сходство с ней видели друзья. Однажды Элен, притворившись, что обиделась, попросила Ганса Намута сфотографировать ее перед одной из «Женщин» Билла, чтобы доказать: у них нет ничего общего. Ганс просьбу выполнил, но без ведома Элен поставил ее перед картиной так, будто она была дочерью изображенной на полотне женщины. Казалось, что написанная Биллом рука (или скорее клешня) лежит на плече Элен. Художница отнеслась к фотографии Намута как к отличной шутке[1408].

Безобидные розыгрыши вообще были тем летом в ходу. Но далеко не всегда, когда художников приглашали за город, их выходки оставались в рамках приличий. Например, весной того же года немецкий профессор философии Фриц Генцлер решил обсудить с Биллом учение Мартина Хайдеггера. Он пригласил группу художников к себе на ферму в Нью-Джерси, на интеллектуальный уикенд. (Мерседес потом вспоминала, что тогда было полнолуние. По ее словам, это могло стать причиной катастрофических последствий[1409].) «Тем вечером художники превратили накрытый стол и гостиную Генцлера в картину Джексона Поллока», – писал драматург Лайонел Абель[1410]. Помимо него, на той вечеринке присутствовали Билл, Элен, Мерседес, Франц, Филипп Густон, Милтон Резник с подругой, Конрад и Анита Марка-Релли и недавно появившиеся в местном сообществе сестры-близнецы Нэнси и Джоан Уорд[1411]. По словам Абеля, эта компания привезла на ферму в Нью-Джерси выходки а-ля «Кедровый бар». Он рассказывал:

Элен впоследствии уточнила несколько моментов рассказа Абеля. Во-первых, компания вела себя отвратительно пропорционально дурацкой помпезности Генцлера. Во-вторых, она не шла пешком до Нью-Йорка. В полях ее заметил Билл, притормозил и довез до дома. И вообще, по словам Элен, у Генцлера «просто совершенно отсутствовало чувство юмора»[1413]. Но Лео им явно не был обделен. Очевидно, поэтому художники, привлеченные в его дом приездом де Кунингов, вели себя вполне прилично, хоть и находились постоянно в движении. «В сущности, – вспоминала Элен, – Ист-Хэмптон оказался даже активнее и беспокойнее Нью-Йорка[1414]. Мы писали дни напролет, а потом каждый вечер устраивали вечеринки»[1415].