– Какой же он хорошенький, а? – спросил Дадли. – Обожаю мальчишечек!

– Меня больше женский пол интересует.

– Ты просто лучшего не знаешь.

– Не твоя забота.

– Джек Митчелл бегает с травести. Он о них стихи пишет.

– Те хоть, по крайней мере, на баб похожи.

– А некоторые даже лучше.

Я молча пил дальше.

Вернулся Джо Вашингтон.

– Я сказал Берроузу, что ты в соседнем номере. Я сказал: «Берроуз, Генри Чинаски – в соседнем номере». Он ответил: «Ах вот как?» Я спросил, не хочет ли он с тобой познакомиться. Он ответил: «Нет».

– В таких местах холодильники следует ставить, – сказал я. – Ебаное пиво греется.

Я вышел поискать машину со льдом. Когда я проходил мимо номера Берроуза, тот сидел в кресле у окна. Он взглянул на меня безразлично.

Я нашел машину и вернулся со льдом, сложил его в раковину и засунул туда пиво.

– Ты ведь не собираешься слишком надираться, – предостерег меня Джо. – Тогда точно языком ворочать не сможешь.

– Да им надристать. Они одного хотят – меня распять.

– 500 долларов за час работы? – спросил Дадли. – И ты называешь это распятием?

– Ага.

– Ну, ты и Христос!

Дадли с Полом ушли, а Джо и я отправились в местную кофейню поесть и выпить. Нашли столик. Первым делом мы обнаружили, что незнакомые люди придвигают к нам стулья. Все мужики. Вот же говно. Сидело там и несколько хорошеньких девчонок, но они только смотрели и улыбались – или же не смотрели и не улыбались. Я прикинул, что те, которые не улыбались, ненавидели меня из-за моего отношения к женщинам. Ну их на хуй.

Джек Митчелл там был и Майк Тафтс, оба поэты. Ни тот, ни другой ничем себе на жизнь не зарабатывали, несмотря на тот факт, что поэзия им ничего не приносила. Они существовали своей силой воли и подаяниями. Митчелл, при всем при том, был хорошим поэтом, ему просто не везло. Он заслуживал лучшего. Затем зашел Бласт Гримли, певец. Бласт был вечно пьян. Я ни разу не видел его трезвым.

За столиком сидела еще пара каких-то людей, я их не знал.

– Мистер Чинаски?

Милая малютка в коротком зеленом платьице.

– Да?

– Вы не подпишите мне эту книгу?

То была ранняя книга стихов – стихов, что я написал, работая на почте, «Бегает По Комнате И Вокруг Меня». Я расписался, накарябал рисунок и передал обратно.

– Ох, спасибо вам большое!

Она ушла. Все эти сволочи, сидевшие вокруг, погубили мне такой шанс к действию.

Вскоре на столе оказалось 4 или 5 графинов пива. Я заказал сэндвич. Мы пили 2 или 3 часа, затем я вернулся в номер. Закончил пиво из раковины и уснул.

О самих чтениях почти ничего не помню, но на следующий день я проснулся в постели один. Джо Вашингтон постучался ко мне около 11 утра.

– Эй, мужик, это было одно из самых лучших твоих чтений!

– Правда что ли? Ты мне говно не вешаешь?

– Не, самый сенокос. Вот чек.

– Спасибо, Джо.

– Ты уверен, что не хочешь встретиться с Берроузом?

– Уверен.

– Он сегодня вечером читает. Останешься послушать?

– Мне в Лос-Анжелес надо вернуться, Джо.

– А ты когда-нибудь слышал, как он читает?

– Джо, я хочу принять душ и свалить отсюда. Ты отвезешь меня в аэропорт?

– Конечно.

Когда мы уходили, Берроуз сидел в кресле у окна. Он и виду не подал, что заметил меня. Я бросил на него взгляд и прошел мимо. Чек был со мной.

Мне не терпелось попасть на бега…

84

Я несколько месяцев переписывался с одной дамой из Сан-Франциско. Ее звали Лайза Уэстон, и она перебивалась уроками танцев, включая балет, у себя в студии. Ей было 32, один раз замужем, и все ее письма были длинными и безупречно отпечатанными на розовой бумаге.

Писала она хорошо, разумно и очень мало преувеличивая. Я получал от ее писем удовольствие и отвечал на них. Лайза держалась в стороне от литературы, в стороне от так называемых великих вопросов. Она писала мне о маленьких обыкновенных происшествиях, но описывала их глубоко и с юмором. И вот так получилось: она написала, что собирается в Лос-Анжелес за танцевальными костюмами, и не хотел бы я встретиться с ней? Я ответил, что разумеется да, что она может остановиться у меня, но из-за нашей разницы в возрасте ей придется спать на кушетке, а мне – на кровати. Я вам позвоню, когда прилечу, написала она мне в ответ.

Три или четыре дня спустя зазвонил телефон. Там была Лайза.

– Я в городе, – сказала она.

– Вы в аэропорту? Я вас заберу.

– Я возьму такси.

– Дороговато.

– Так будет проще.

– Что вы пьете?

– Я много не пью. Поэтому – что хотите…

Я сел и стал ждать. Я всегда нервничаю в таких ситуациях. Когда они накатывают, мне уже и не хочется, чтоб они были. Лайза отмечала, что она хорошенькая, но никаких фотографий я не видел. Однажды я уже женился на женщине, пообещал жениться, не видев ее ни разу, по переписке. Та тоже писала интеллигентные письма, но мои 2-с-половиной года брака оказались катастрофой.

Люди обычно намного лучше в письмах, чем в реальности. В этом смысле они очень похожи на поэтов.

Я ходил по комнате. Потом услышал шаги по дорожке двора. Я подошел к жалюзи и выглянул в щелочку. Неплохо. Темные волосы, аккуратно одета – длинная юбка, закрывающая лодыжки. Она шла грациозно, высоко держа голову.