Читаем Женщина полностью

Всякий раз Кимура уговаривал ее показаться американскому врачу, получить разрешение карантинного инспектора и сойти на берег. Но Йоко упорно не соглашалась, и тогда наступало опасное молчание. Однако она столь искусно его утешала, что Кимура, который, словно жалкий проситель, вытерпел за этот месяц немало обид и унижений, таял от ее теплых слов и ласковой улыбки. Он являлся пунктуально, едва она успевала закончить утренний туалет, и каждый раз приносил либо изящную корзиночку с превосходным калифорнийским виноградом или бананами, либо великолепный букет цветов. Каждый день он докучливо расспрашивал Короку о состоянии здоровья Йоко. Короку отделывался неопределенными объяснениями и утверждал, что Йоко пока нельзя вставать с постели. Потеряв терпение, Кимура обращался за советом к Курати, но тот отвечал еще более невразумительно. Так ничего и не добившись, Кимура возвращался к Йоко и чуть не со слезами молил ее сойти на берег. А вечером Йоко и Курати со смехом рассказывали друг другу о том, что произошло за день.

Йоко становилась все более жестокой, ей доставляло удовольствие мучить жениха. С каким-то болезненным наслаждением она наблюдала, как бессовестно издевается Курати над ничего не подозревавшим Кимура, – ей, видно, хотелось выместить на нем всю свою злость за прошлое. В подобных случаях Йоко вспоминала смутно сохранившийся у нее в памяти миф о Клеопатре. Когда Клеопатра, узнав, что ей грозит гибель, решила покончить жизнь самоубийством, она велела собрать всех рабов и отдать их на съедение ядовитым змеям. Сама же Клеопатра хладнокровно наблюдала, как корчатся в предсмертных муках невинные жертвы. Кимура казался Йоко символом ее проклятого прошлого. Тирания матери, интриги госпожи Исокава, гнет родни, изгнание из общества, домогательства мужчин, зависть женщин, которые заискивали перед ней, – за все это должен был расплачиваться Кимура: ему предстояло теперь изведать все пытки, какие только способна придумать женщина.

– Вы – соломенная кукла,[35] которую ночью несут в храм, – как-то раз вырвалось у нее. Видя, что он удивлен и пытается вникнуть в смысл ее слов, она истерически расхохоталась, из глаз медленно покатились беспричинные злые слезы.

Ей казалось, что, расставшись с Кимура, она сможет сбросить с себя прошлое, подобно тому как змея сбрасывает кожу.

Иногда у нее появлялось искушение показать Курати, до какой степени послушен ей Кимура. Она говорила Кимура дерзости и заставляла выполнять все ее прихоти. Порой Курати даже становилось жаль Кимура, и он пытался умиротворить обоих.

Однажды Йоко, усадив Кимура рядом с собой, рассказывала ему подробности своего отъезда из Токио. В это время вошел Курати. Йоко сразу преобразилась.

Прошу вас, пересядьте! – сухо сказала она Кимура, указав глазами на диван, и обратилась к Курати: – А вы, пожалуйста, сюда! Сегодня, кажется, чудесная погода… Что это за грохот слышится временами? Как гром… Так раздражает!

– Это багажные тележки.

– А… Я слышала, будет много пассажиров.

– Да, и некоторых из них я немного знаю.

– А вчера у вас опять была та красивая женщина? Вы так и не зашли ко мне поболтать.

Эти неосторожные слова, сказанные без малейшего стеснения, смутили даже Курати; ничего не ответив, он обратился к Кимура, пытаясь переменить тему разговора:

– Ну, что вы скажете о происшествии с Мак-Кинли? Ужасная история, не правда ли?

«Эдзима-мару» находился еще на пути в Сиэтл, когда президент Мак-Кинли был убит выстрелом из пистолета; сейчас вся Америка только об этом и говорила. Кимура знал подробности происшествия из газет и от знакомых и принялся было с охотой рассказывать, но Йоко сухо оборвала его, обратившись к Курати:

– Вы, кажется, перебили даму? Такими уловками меня не проведешь. Кто же эта красивая женщина? Хотелось бы мне взглянуть на чистокровную американку. Познакомьте меня с ней. Приведите ко мне. Все остальное меня не интересует, а вот на нее я просто жажду посмотреть. По правде говоря, Кимура в таких делах не очень-то смыслит… – Она пренебрежительно посмотрела на Кимура. – Скажите, Кимура-сан, вы не завели себе здесь подругу, так называемую Lady Friend?

– Да разве можно без этого? – громко поддакнул Курати, словно знал всю интимную жизнь Кимура.

– Значит, вы не скучали, верно, Кимура-сан? Курати-сан, хотите послушать, как Кимура-сан просил моей руки? Он сидел прямо, не шелохнувшись, а разговор вел в таком тоне, словно готов был бороться не на жизнь, а на смерть. Моя мать в это время лежала в постели, тяжело больная. И он сказал ей, моей матери, какие-то слова, которые я не должна забывать… Постойте… А, да, да…

Искусно копируя интонацию Кимура, она продолжала:

– «Пусть Бог меня накажет, если какая-нибудь другая женщина затронет мое сердце…» Что-то в таком духе…

Кимура покраснел и пристально, с укоризной смотрел на Йоко. Ревизор через плечо бросил взгляд на Кимура и с громким смехом обратился к нему:

– Ну, Кимура-сан, в таком случае вы, наверно, уже изрядно согрешили перед Богом.