Однажды после обеда подул холодный ветер, по небу поползли тучи. Боясь качки, пассажиры попрятались в каюты. В гостиной не было ни души. Радуясь этому, Йоко привела туда Ока. Они уселись на обитый сафьяном диван, почти касаясь друг друга коленями, и принялись играть в карты. Ока не любил карт, но остаться наедине с Йоко было для него огромным счастьем. Он весело перебирал колоду. Йоко развлекалась, глядя, как неумело он сдает и берет карты тонкими, гибкими пальцами, и без умолку болтала с ним.

– Вы как-то сказали, что тоже едете в Чикаго. Помните, в тот вечер?

– Да, говорил… Эта карта берет?

– Ну, кто же бьет такой большой картой? Разве у вас нет поменьше?.. А в Чикаго вы собираетесь поступить в университет?

– А эта годится? Я еще не знаю.

– Не знаете? Забавно… Вы хотите сказать, что едете в Америку, не зная зачем?

– Я…

– Так я беру… Ну, что же вы хотели сказать?

– Я, видите…

– Что? – Йоко подняла на него глаза. Ока, словно на исповеди, потупился, пунцовый от смущения, и, вертя в руках карты, признался:

– По правде говоря, я собирался в Бостон. Там живет один студент, которому мои родные посылают деньги на обучение. Было решено, что он будет наблюдать за моими занятиями.

Йоко слушала не сводя с него глаз, словно он рассказывал что-то очень любопытное.

– Но после того, как я увидел вас, мне тоже захотелось в Чикаго, – с трудом выдавил из себя Ока.

«Какой милый, бедняжка», – подумала Йоко и подвинулась к нему еще ближе. Ока стал серьезен, даже побледнел.

– Если вам это неприятно, простите меня. Только… я… хочу одного – быть там, где вы. Сам не знаю, что со мной.

На глазах Ока заблестели слезы. Йоко хотела взять его руку, но в этот момент в гостиную ввалился Курати. Не обращая внимания на Йоко, он увел юношу с собой. Ока послушно последовал за Курати.

Йоко вне себя от гнева вскочила с места, чтобы как следует отчитать ревизора за бесцеремонность. Но тут ее осенило: «А ведь Курати, наверно, откуда-нибудь следил за нами!» И на ее губах появилась слабая улыбка, как у ребенка, увидевшего материнскую грудь.

15

Как-то утром Йоко встала необычно рано. Судно постепенно двигалось на юг; по мере приближения к Америке воздух становился теплее, но по утрам было по-осеннему свежо. Йоко поспешила покинуть каюту, чтобы глотнуть чистого воздуха. Она прошлась по палубе, перешла к другому борту и вдруг заметила очертания земли. Она невольно застыла на месте. Узкой, едва заметной полоской над морем поднималась земля, о которой она успела забыть за десять дней.

Глаза Йоко загорелись любопытством, она подошла ближе к борту и стала всматриваться в даль. Там виднелась низкая гряда гор острова Ванкувера, сплошь поросшего соснами до самой кромки берега, которую сердито грызли белые волны. Океан, густо-зеленый, со зловещим отсветом, ближе к побережью, где пенились и разбивались буруны, незаметно принимал пепельно-зеленоватый оттенок, а темнеющий за белой полосой прибоя лес выглядел как-то тоскливо и жалко под затянутым тучами небом.

Пароход все шел и шел вперед, а вдали тянулся однообразный пустынный пейзаж. Только нежные блики света играли на склонах гор и на поверхности моря каждый раз, когда робкие лучи утреннего солнца пробивались сквозь растрепанную вату тонких облаков.

Йоко, свыкшаяся с жизнью на море, с каким-то отвращением смотрела сейчас на землю. «Итак, дня через три пароход подойдет к пристани Сиэтла. Порт в самом дальнем конце берега. Там, где вырубали сосновый лес и образовалась небольшая долина, разбросаны отдельные домишки, но чем дальше на восток, тем их становится больше, и наконец возникает большой массив домов. Это и есть Сиэтл. Когда наш маленький «Эдзима-мару» прильнет своим усталым телом к причалу маленького порта, где гуляет унылый осенний ветер и толпятся здоровенные грузчики со всего мира, Кимура с присущим ему проворством взбежит по трапу и будет вести себя как истинный американец». Вся эта сцена сейчас живо представилась Йоко.

«Нет! нет! Я не хочу быть с Кимура, ни за что! Я вернусь в Токио!» – словно капризный ребенок, твердила себе Йоко.

Мимо, стуча ботинками, проходил боцман, за ним семенил бой, шаркая дзори. Оба вежливо приветствовали Йоко:

– Доброе утро!

Они стояли перед ней, как перед добрым начальником.

– Вам, наверно, надоела дорога. Ну ничего, осталось всего три дня, – сказал боцман и добавил: – Знаете, благодаря вашим заботам старому матросу стало вчера гораздо лучше.