Читаем Женщина полностью

В уголках рта Йоко скрывалась почти озорная улыбка, в то же время ей казалось, будто огромная волна сейчас раздавит ей грудь, а из носа хлынет кровь. Когда она вышла за ворота, губы ее все еще дрожали от обиды и злости. Солнце уже скрылось за рощей ботанического сада. Надвигались сумерки. Ветер, поднявшийся утром, когда она укладывала вещи в маленькой комнатке рядом с кладовой, утих. Но от радужного настроения, владевшего ею тогда, и следа не осталось. Свернув за угол, Йоко споткнулась о камень у обочины улицы и, очнувшись, огляделась вокруг. Она вспомнила, что уже спотыкалась здесь однажды, и ее обуял суеверный страх. Да, сейчас ей двадцать пять. Тогда солнце… да, тогда оно так же садилось за той рощей, было почти так же темно. И тогда она так же зло отозвалась об Утида в разговоре с его женой, вспомнив беседу Христа с апостолом Петром о всепрощении. Впрочем, нет. Это она говорила сегодня. И так же, как сегодня, в тот раз госпожа Утида тоже ни с того ни с сего начала плакать. И тогда Йоко было двадцать пять… нет, что это она… Не может быть… Странно… А все же она помнит, как споткнулась здесь. Однажды, придя сюда с матерью, она раскапризничалась и, ухватившись за камень, ни за что не хотела идти дальше. Тогда этот камень казался ей таким огромным. Перед глазами Йоко, озаренный нестерпимо ярким светом, возник образ матери, растерянно стоявшей рядом. Потом видение исчезло, и Йоко почувствовала, что из носа у нее идет кровь и стекает по подбородку прямо на кимоно. Йоко в испуге стала искать платок.

– Что с вами? – послышался чей-то голос.

Йоко вздрогнула. Только сейчас она заметила, что за спиной у нее стоит рикша. То место, где лежал камень, было уже далеко, в восьми или девяти тё,[15] позади.

– Кровь пошла носом, – ответила Йоко, удивленно озираясь по сторонам.

Рядом оказалась писчебумажная лавка, Йоко подняла темно-синюю штору, плотно закрывавшую вход, и вошла внутрь, чтобы укрыться от любопытных взглядов и привести себя в порядок. Хозяйка, опрятно одетая женщина лет сорока, сочувственно отнеслась к Йоко и подала ей таз с водой. Освежив лицо и почувствовав себя лучше, Йоко достала из-за оби маленькое зеркальце. Оно оказалось расколотым пополам. «Треснуло, должно быть, когда я споткнулась о камень», – подумала Йоко, но тут же ей пришло в голову, что оно не могло разбиться, ведь она не падала. Может быть, это случилось тогда, когда грудь ее готова была лопнуть от гнева? Пожалуй… А может быть, это дурное предзнаменование? Что, если оно предвещает разрыв с Кимура? Йоко вздрогнула, будто ее укололи в шею ледяной иглой. Что будет с нею! Чем больше размышляла она над своей странной судьбой, тем сильнее ею овладевала смутная тревога за будущее. Беспокойным, тоскливым взглядом обвела она лавку. Девочка лет семи прижалась к коленям хозяйки, сидевшей за конторкой, и внимательно следила за Йоко. Ее большие глаза с черными бусинками зрачков выделялись на болезненно-бледном, худом личике, неясно белевшем в полутемной лавке, наполненной запахами духов и мыла. Йоко почудилось, что между этим личиком и треснувшим зеркальцем существует какая-то связь. Спокойствие окончательно покинуло Йоко. Она понимала, что это глупо, и в то же время никак не могла отделаться от ощущения, будто ее преследует что-то неотвратимое и страшное.

Глубокое волнение сковало Йоко, она не в силах была двинуться с места. Потом волнение сменилось безразличием. «А, будь что будет!» – решила она и, поблагодарив хозяйку, вышла. Ехать никуда не хотелось. Даже намерение навестить Садако и попрощаться с нею так, чтобы она не догадалась ни о чем, теперь тяготило Йоко. Какой в этом смысл? Как может она думать о других, пусть даже о единственной любимой дочери, в которой течет ее кровь, если не знает, что будет с нею самой в следующее мгновение? Йоко вернулась в лавку, купила почтовой бумаги, попросила тушь и кисточку и написала кормилице коротенькое письмо. «Я собиралась перед отъездом зайти к Вам, но не смогла. Поручаю Садако Вашим заботам и в дальнейшем. Посылаю немного денег». Она вложила деньги в конверт и покинула лавку. Странно, рикша все еще ждал ее у входа. Откинув полог коляски, Йоко скользнула взглядом по табличке, где были указаны номер рикши и фамилия хозяина.

– Я пойду пешком. Доставь письмо по указанному адресу. Ответа не нужно… Здесь деньги. Их довольно много, будь осторожен, – распорядилась Йоко.

Рикша удивленно посмотрел на женщину, так спокойно доверившую большую сумму человеку, которого видит впервые, и отправился в путь, таща за собой пустую коляску. Опираясь на зонтик, Йоко в глубокой задумчивости шла по Коисикава. Сгущались сумерки, по улице одна за другой тянулись повозки крестьян, возвращавшихся из города.

Переполнявшая душу Йоко печаль отдавалась в висках тупой болью, так бывает после похмелья. Рикша уже скрылся из виду. Йоко намеревалась идти прямо домой, на Кугидана, но какая-то сила повлекла ее вслед за рикшей. Вдруг она обнаружила, что стоит на углу Икэнохата в Ситаи, где жила ее дочь.