Солнце постепенно скрывалось за холмами Хонго. Над городом повисло легкое марево – не то вечерний туман, не то дым из кухонных труб, и сквозь это марево огни уличных фонарей казались пунцово-красными. Воздух милого сердцу Йоко квартала ласкал ее лицо. Губы ее тосковали по теплым, нежным, как персик, щекам Садако. Руки ощущали мягкое и упругое прикосновение тонкого шерстяного платьица. Она уже чувствовала на своих коленях легкое, почти невесомое тельце. В ушах звучал чистый голосок. За почерневшей, местами прогнившей дощатой оградой перед Йоко всплыло улыбающееся личико с ямочками на щеках – ямочками Кибэ… Сладкое томление стеснило грудь. Невольная улыбка тронула губы. Йоко осмотрелась украдкой. Проходившая мимо женщина с любопытством оглядела ее неподвижную фигуру, и, словно уличенная в чем-то дурном, Йоко прогнала улыбку с лица, отошла от ограды и медленно направилась к пруду Синобадзу. Как человек без прошлого и без будущего, она неподвижно стояла на берегу, безучастно устремив взгляд на одинокий цветок лотоса, приникший к воде.

8

Солнце совсем уже скрылось, и только фонари освещали улицу, когда Йоко вернулась на Кугидана. Голова горела, и всякий раз, как коляска подпрыгивала, Йоко болезненно морщилась.

В прихожей стояло несколько пар японской и европейской обуви. Среди них не было ни одной, которая свидетельствовала бы если не о желании установить моду, то хотя бы о стремлении не отстать от нее. Присоединив к этому ряду свои дзори,[16] Йоко представила себе гостиную на втором этаже, где собирались на прощальный обед родственники и знакомые. Она знала, что придут гости, но до чего же ей не хотелось идти к ним! Насколько лучше было бы побыть с Садако. Ах, как ей все опротивело. Ей захотелось тотчас уйти из этого дома, как некогда она ушла от Кибэ, чтобы больше не возвращаться. Йоко собралась было снова надеть дзори, но в этот момент послышался детский голосок, и к Йоко подбежала Садаё.

– Сестрица, не надо… не надо… я не хочу, чтобы ты уезжала. – Вся дрожа, Садаё прижалась к Йоко и спрятала лицо у нее на груди. Сквозь рыдания она, как взрослая, повторяла: – Не надо уезжать, слышишь!

Йоко словно окаменела. Наверняка с самого утра Садаё ходила печальная, никого не слушала и с нетерпением ждала Йоко. Увлекаемая Садаё, Йоко машинально поднялась по лестнице.

Тишину в гостиной нарушал лишь голос госпожи Исокава, торжественно читавшей молитву. Обнявшись, точно влюбленные, Йоко и Садаё подождали, пока собравшиеся произнесут «аминь!», и, раздвинув фусума, вошли в комнату. Все продолжали сидеть, с набожным смирением склонив голову, и только Кото, которого усадили на места для почетных гостей, поднял глаза на Йоко.

Йоко взглядом приветствовала его и, прижимая к себе Садаё, уселась в последнем ряду. Она уже собралась извиниться перед гостями за опоздание, как вдруг дядя, расположившийся на хозяйском месте, с важным видом стал ей выговаривать, будто собственной дочери:

– Почему ты так поздно? Ведь этот обед в твою честь!.. Неприлично заставлять гостей ждать. Мы попросили госпожу Исокава прочитать молитву и уже собирались приступить к трапезе… Где ты, собственно…

Дядя, который никогда не осмеливался открыто сделать Йоко хоть малейшее замечание, как видно, решил, что сейчас самое время заявить о своих правах старшего в семье. Но Йоко не удостоила его ответом и с ясной улыбкой обратилась к гостям, глядя поверх голов:

– Прошу прощения, господа… Я задержалась, извините. Мне нужно было зайти по делам…

Она легко поднялась и прошла к своему месту у большого окна, выходившего на улицу. Гладя по головке Садаё, втиснувшуюся между нею и Айко, Йоко с легкой досадой отвернулась от устремленных на нее взглядов, поправила прическу и спокойно обратилась к Кото:

– Мы давно не виделись… Итак, завтра утром я уезжаю. Вы захватили с собой то, что хотели передать Кимура?.. Хорошо. – Так она ловко прервала разговор, который пытались затеять дядя и госпожа Исокава. После этого Йоко обернулась к госпоже Исокава, которую не без основания считала злейшим своим врагом: – Тетушка, сегодня я видела на улице забавное происшествие. Вот послушайте!

Йоко обвела внимательным взглядом родственников и продолжала:

– Я проезжала мимо, поэтому не знаю, что было раньше и чем все кончилось, но когда мы свернули за угол, чтобы попасть на Хирокодзи, знаете, где большие часы, на перекрестке я заметила огромную толпу и поинтересовалась, что там происходит. Оказалось, это митинг общества трезвости. С наспех устроенной трибуны, возле которой развевалось несколько флагов, какой-то человек с жаром произносил речь. Как будто ничего особенного, но знаете, кто это был? Господин Ямаваки!..

На всех лицах отразилось удивление, гости насторожились. Дядя, еще недавно хмурый и надутый, сейчас уставился на Йоко, разинув рот и глупо ухмыляясь.