Он слегка запинается. Я не понимаю, что он имеет в виду. Понятия не имею, с чего бы Пирсу захотелось прийти в Ле Коломбьер.

- Я сказал ему не приходить.

В кухню крадучись входит Альфонс, привлеченный запахом сырого мяса. Он ходит вокруг стола и громко мяукает, а затем подбирается, готовясь запрыгнуть на стол. Я хватаю его, отношу в коридор и захлопываю дверь. Он скребется и подвывает: этот наполовину человеческий звук нервирует, словно его издает какое-то жуткое существо.

- Видите ли, тетя Вив, дело в том...

Джонни не смотрит на меня. Он протягивает ладонь в беспомощном жесте и опрокидывает свою чашку с кофе. Остававшаяся на дне темная мутная жидкость выплескивается на стол. Джонни ставит чашку обратно, но не замечает разлитого.

Я знаю, что нужно взять влажную тряпку, но у меня вдруг начинают трястись ноги, и я не уверена, что они меня удержат.

- Дело в том... - Его взгляд скользит мне за спину. - Дело в том... что на Гернси есть женщины, которые делают то, чего делать не следует. Они слишком дружелюбны. Поступают не так, как должны. Вы знаете, о чем я.

Он краснеет, лицо и шея, румянец яркий, как клубника.

У меня начинает колотиться сердце, и я думаю, может ли он видеть, как сильно оно бьется под моей блузкой.

- Уверена, что такие есть. - Я говорю небрежно и легко, как будто для меня это не имеет значения. - Мужчины и женщины... ты знаешь, как это бывает.

И тотчас жалею о сказанном. Я слышу, как за дверью вопит и скребется кот.

- У нас есть несколько наводок. Мы знаем их имена и где они живут. Мы не позволим им уйти от наказания, тетя Вив, - говорит он. - Мы нарисуем свастику на их домах. Чтобы показать им, что мы знаем. Чтобы показать, что им должно быть стыдно.

- Джонни. Какая от этого польза? Вы только попадете в беду.

- Человек делает то, что должен, - отвечает он.

Именно это он говорил мне раньше. Но сейчас в его голосе нет той ясной уверенности, к которой я привыкла.

- Ты рассказывал об этом маме с папой? - спрашиваю я.

- Не совсем.

Я думаю: «Тогда зачем ты рассказываешь это мне, Джонни?» Невысказанный вопрос висит в воздухе между нами. Слова кажутся такими плотными, осязаемыми, будто можно протянуть палец и дотронуться до них.

Джонни изучает стол, словно там, в структуре дерева, зашифрован секретный код.

- Пирс говорит... он говорит, что про вас ходят слухи, тетя Вив. - Его голос такой тихий, что я едва слышу. - Про вас и одного из немцев из Ле Винерс. Пирс хотел нарисовать свастику здесь, на стене Ле Коломбьер. Но я сказал, что это, конечно же, не так. Я сказал, что он наверняка ошибается.

Но я слышу вопрос в его голосе.

Сердце подскакивает к горлу.

- Джонни, ты не должен слушать сплетни.

- Тетя, он говорит, что вас видели в машине с одним из них.

Чувствую волну облегчения: это все, что ему известно.

- Ах это, - говорю я. - Что ж, это правда. Он подвез меня до дома. Шел дождь. Я проколола колесо.

Он поднимает на меня глаза. У него бледный, несчастный вид.

- Шел дождь, а мне надо было вернуться к Милли. - Слышу умоляющие нотки в собственном голосе. - Ее бабушка теперь не может за ней приглядывать. Она не совсем в себе... Я не люблю оставлять их одних надолго.

Он все еще смотрит на меня так печально, как будто я его разочаровала. Ненавижу это чувство: мне хочется быть хорошей в его глазах, я не хочу потерять его уважение. Он ничего не говорит.

- Какой толк идти весь путь домой под дождем? - Я слишком усердно возражаю, но не могу остановиться. - Не понимаю, чем это кому-то помогло бы.

Он едва заметно качает головой.

- Вам правда не следовало так поступать, тетя Вив. Это было неразумно. Люди могут сделать ошибочные выводы.

Разговор движется в безопасном направлении.

- Ты прав, это действительно было неразумно, - говорю я. - Но дождь был такой сильный...

Он слегка вздыхает, как будто решив принять то, что я сказала.

- Я говорил ему. Говорил, что вам и в голову не придет поступать неподобающе. Я сказал: «Пойми, речь идет о моей тете Вив».

Минуту мы сидим в тишине. Запах крови и сырого мяса вызывает дурноту. К горлу поступает тошнота, и я пытаюсь ее сглотнуть.

- Кто же распространяет сплетни? - спрашивает Джонни. - О том, что это было что-то большее?

- Я не знаю, Джонни.

- Кто-то на вас наговаривает? Кто-то хочет отомстить вам за то, что вы, по его мнению, сделали? Кто-то, кто затаил злость на вас?

- Я не знаю.

Он продолжает ждать. Ждать спасательного круга, чего-то, что поможет ему выплыть на берег. Я должна предложить ему нечто большее.

- Но, конечно же, такое возможно, - говорю я. - Может быть, кто-то и затаил. Ты же знаешь жителей острова. Здешние люди вечно дуются.

- Значит, скорее всего, так и есть, - убеждает он сам себя, - кто-то на вас обиделся, тетя Вив.

- Думаю, да.

- Я говорил Пирсу, что вы не такая, - продолжает он. - Что вы никогда не сделаете подобного. Я сказал: «Это же моя тетя Вив…»

Когда Джонни уходит, я скребу и скребу кухонный стол, но не могу избавиться от кофейного пятна, что он пролил. 

Глава 41