– Да, назови свою цену, – говорит Хадсон. – Мы заплатим.

– Ну-ну. Как ты крут, – отзывается Колдер, и я не могу сказать, говорит она с одобрением или с насмешкой. Пока ее взгляд не скользит по Хадсону… и она не облизывает губы.

Что просто… фантастика. Похоже, мы должны отдать нашу судьбу в руки извращенки-амазонки и ведьмака, чертовски похожего на афериста. Как же нам повезло.

– Не все так просто, – говорит Реми, и я клянусь, что его новоорлеанский акцент стал еще более заметным.

– О чем ты? – отзывается Хадсон.

– О том, что вам нужно притормозить. Приближение к той точке, в которой вы, возможно, смогли бы выбраться отсюда, – это не момент, а процесс, и как бы вы ни торопились, у вас все равно не получится быстрей.

– Это понятно, – соглашается Хадсон. – Но нельзя ли как-то ускорить дело?

Реми качает головой, но жалеет Хадсона.

– Ты в Новом Орлеане, малыш. Здесь так дела не делаются.

Значит, эта тюрьма для сверхъестественных существ находится в Новом Орлеане. Все понятно.

– А как они делаются? – Хадсон смотрит на Реми, словно гадая, насколько большое ведро понадобилось бы для этого ведьмака, если бы он решил обойтись с ним в стиле Кровопускательницы.

– Мало-помалу. Как и все лучшее в этой жизни, – отвечает он и подмигивает мне. – Не зря Новый Орлеан прозвали Большой простотой.

Флинт хохочет – но поспешно превращает свой смех в кашель, когда Хадсон смотрит на него, прищурив глаза.

– Извини, – бормочет он.

Хадсон вздыхает и трет глаза, как будто у него раскалывается голова… что понятно. Иметь дело с Реми… нелегко.

– Так что нам нужно знать? – спрашиваю я, рассчитывая дать ему возможность перестроиться.

– Я ждал этого момента с дня моего рождения, – отвечает Реми. – Что вам нужно делать первым делом? А вот что. Послушайте меня.

– Ты помнишь день своего рождения? – спрашиваю я, хотя понимаю, что это самый глупый из возможных вопросов. Но именно он приходит мне на ум, отчасти потому, что он кажется таким нелепым, а отчасти, я думаю, потому, что мир сверхъестественных существ настолько странный, что такое действительно возможно, особенно если учесть, что в настоящее время я сижу здесь в компании дракона, вампира, ведьмака и мантикоры. Так что возможно все.

Реми отвечает не сразу, и через несколько секунд я начинаю думать, что он вообще не ответит. Но затем он говорит:

– Когда ты рождаешься в тюрьме, этого нельзя не запомнить.

– Ты родился здесь? – спрашивает Флинт. – Это…

– Это то, что есть, – договаривает Реми, бросив на него предостерегающий взгляд. Ясно, что он не хочет нашего сочувствия, но, думаю, это невозможно, ведь от жалости к нему у меня разрывается сердце.

Но я все равно прочищаю горло в попытке говорить нормально, а не сдавленно.

– Значит, ты никогда не выходил за пределы этих стен?

– Это не так уж и плохо. – Он пожимает плечами. – Если понимать, как работает эта тюрьма, то жить можно. Я тут ни в чем не нуждаюсь.

Кроме свободы. И свежего воздуха. И возможности решать, что делать со своей жизнью.

Он прав. Это не плохо. Это чудовищно. Особенно когда я думаю о том, что он ничего не делал, чтобы попасть сюда. Он провел всю свою жизнь взаперти в этой тюрьме просто-напросто потому, что он тут родился.

Вообще-то это даже хуже, чем чудовищно.

– Я… – Я осекаюсь, не зная, что сказать.

Но Реми только качает головой.

– Пожалуйста, не говори мне, что тебе жаль.

– Как же может быть иначе?

– Тебе не должно быть жаль. Только не тебе.

Я не понимаю.

– Это почему?

– Потому, ma chere, что ты – то единственное, ради чего я живу последние пару лет. И если ты скажешь, что жалеешь об этом, это просто разобьет мне сердце.

Глава 111. Мне никогда не хотелось быть твоим спасителем… Но кто-то должен им стать

– Что ты имеешь в виду? – Голос Хадсона режет, как битое стекло.

– Я имею в виду, что жду ее уже давно. – Реми улыбается мне. – На какое-то время ты исчезла, но вернулась несколько недель назад. И должен сказать, что я благодарен за то, что ты вернулась на путь беспутства и разгула, что и привело тебя в это замечательное заведение.

– Какое беспутство? Какой такой разгул? – удивляюсь я. – Ничего такого не было.

Он неопределенно хмыкает.

– Мне трудно в это поверить, Грейс. Я много лет видел тебя в своих снах, и я точно знаю – ты горячая штучка.

– Что ты сказал? – резко спрашивает Хадсон.

– В твоих снах? – недоумеваю я. – Ты хочешь сказать, что твои сны…

– Сбываются? Да. Моя мать была ведьмой, но не очень сильной – даже до того, как на нее нацепили браслет. Она умерла, когда мне было пять лет. Что касается моего отца… я ничего о нем не знаю, потому что она не сказала мне о нем ни слова, но от него мне достался один небольшой дар. Я могу видеть будущее. И я узрел, что именно благодаря тебе я выберусь из этой чертовой тюрьмы.

Он широко улыбается.

– И, как я и сказал, Грейс, я уже давно знал, что ты явишься сюда. Я просто рад, что ты наконец здесь. – Он гладит меня по колену, и Хадсон бросает на него убийственный взгляд.