Я хочу подойти к ней и пожать ее руку, но Хадсон бормочет:

– О боже, – и еще теснее прижимает меня к себе.

Между тем Флинт нюхает воздух, и у него округляются глаза.

– Ничего себе. Это вроде бы мантикора?

– Точно, – отвечает Колдер. – Но к твоему сведению, я предпочитаю, чтобы мужчины говорили со мной, а не обо мне.

– А, ну да. Извини. – Щеки Флинта заливает густой румянец.

Что до меня, то я отнюдь не пытаюсь быть невежливой, ведь эта девушка явно способна разорвать нас всех на куски голыми руками – просто я не могу взять в толк, в чем тут дело.

– Извини, – говорю я. – Я только недавно вошла в мир сверхъестественных существ. Что такое мантикора?

Реми опять смеется, а Колдер гордо вскидывает голову, тряхнув рыжими волосами, и объявляет:

– Мантикоры – это самые свирепые и прекрасные существа на земле.

Это мало что объясняет, и все же это чертовски хорошее описание. Глядя на нее, я не могу не думать, что ей оно подходит как нельзя лучше.

Глава 110. В Новом Орлеане

– Мантикоры – частично люди, частично львы с орлиными крыльями и скорпионьими хвостами, – тихо объясняет мне Хадсон.

– Как круто! – восклицаю я.

– Знаю. – Колдер широко улыбается и делает вид, будто полирует свои ногти о ткань. – Мы самые лучшие.

– И определенно самые скромные, – сухо вставляет Хадсон.

Флинт издает такой звук, будто он поперхнулся, но Колдер только небрежно машет рукой.

– Ничего, пусть говорит. Я не из тех, кто прячет свой светильник под спудом.

Это отличный ответ – во всяком случае, когда он исходит от этого великолепного существа. Наверное, поэтому я и прыскаю со смеху, когда Реми встречается со мной взглядом. Он тоже смеется, Колдер же только распушает свои волосы и встряхивает ими.

– Почему бы вам не присесть на пол? – предлагает Реми. – Устраивайтесь поудобнее и расскажите мне, что заставило вас попроситься ко мне.

– Ты хочешь сказать – устраивайтесь понеудобнее, не так ли? – спрашивает Флинт, глядя на исцарапанный и покрытый вмятинами пол. Я приглядываюсь и вижу, что среди этих царапин есть… следы когтей? От этой мысли у меня падает сердце.

Что же тут происходит, если кто-то вот так дерет здешний пол? И как нам не допустить, чтобы это произошло и с нами?

Реми усмехается.

– Удобства – это относительное понятие, когда ты приговорен пожизненно. Но, думаю, скоро вы и сами это поймете.

– Вообще-то мы надеялись, что ты сам ответишь на свой вопрос, – говорю я ему. – Мать Флинта – королева драконов, и это она сказала нам найти тебя. Нам надо отыскать в этой тюрьме еще кое-кого, а затем сбежать, желательно быстро.

– В самом деле? – Реми поднимает брови. – Вы собираетесь сбежать отсюда вчетвером и воображаете, что это будет легко? – Он щелкает пальцами, и с их кончиков сыплются искры. Они висят в воздухе несколько секунд, затем гаснут.

– Да, собираемся, – подтверждает Флинт.

– А вам известно, что в этой тюрьме действует проклятие, которое невозможно преодолеть?

– Да, известно, – отвечаю я.

– И что же? Вы думаете, что сможете его преодолеть?

– Непременно. Мы непременно его преодолеем, – говорит Хадсон, и в его голосе звучит такая же надменность, как и в голосе Колдер. И такая же уверенность в собственных силах.

Его голубые глаза сияют, когда он с вызовом смотрит на Реми, темные волосы падают на лоб после того, как ветер и огонь уничтожили его прическу. К тому же тюремная роба, выглядящая на мне так нелепо, на нем смотрится чертовски хорошо, особенно с расстегнутым воротом, открывающим горло, которое так и хочется целовать.

Я понимаю, что мы находимся в тюрьме, как и то, что дело плохо, очень плохо.

Я также знаю, что если мы отыщем кузнеца, то используем его, чтобы добыть Корону, разгромить Сайруса и разорвать узы нашего сопряжения, чтобы спасти душу Джексона.

Но сейчас, когда моя пара обнимает меня и готовится иметь дело с ведьмаком и мантикорой, трудно все это помнить. Если честно, трудно помнить хоть что-то помимо этого. По какой-то непонятной причине вселенная сопрягла меня с этим шикарным, сексуальным, блестящим парнем и сделала его моим. Моим.

Я пытаюсь не привлекать к себе внимания, но, видимо, мои чувства написаны у меня на лице, потому что Хадсон то и дело бросает на меня странные взгляды. А когда наши взгляды встречаются на секунду или две, он неловко ерзает.

Это только из-за того, что мы рядом, говорю я себе. Это просто биология. Но когда Хадсон насмешливо приподнимает бровь в ответ на уверения Реми, что из этой тюрьмы нельзя убежать, Флинт тоже начинает неловко ерзать.

– Тогда как же мы сможем выбраться отсюда? – спрашивает он. – Потому что нам необходимо это сделать.

Не знаю, верит нам Реми или же просто подыгрывает, но, вглядевшись в наши лица, он говорит:

– С помощью бартера, как же еще?

– В каком смысле? – спрашиваю я. – Ты думаешь, что мы могли бы купить себе путь на волю?

– Ma chere. – Он смотрит на меня с таким видом, будто разочарован во мне. – Неужели ты еще не поняла, что за правильную цену можно купить что угодно?