Она входит, и ее длинные волосы развеваются на ветру. За ней идет Флинт, затем Иден, Хадсон и я. Но когда за ними следует Джексон, она резко разворачивается и кричит:

– Нет!

Он замирает, словно споткнувшись о невидимый барьер.

– Что-то не так? – спрашиваю я. – Это Джексон Вега. Он…

– Я знаю, кто он, – отвечает она и переводит взгляд на Хадсона. – И знаю, кому из вас он приходится родней. Но я не позволяю бездушным существам входить в мой дом.

– Бездушным? – в полном замешательстве повторяю я. – Он не бездушен. Он вампир, как и Хадсон…

– Извините, но таковы правила. – Ее голубые глаза ярки, как лучи лазеров, когда она поворачивается ко мне. – Ты и те твои друзья, которые захотят присоединиться к тебе, можете зайти, а он останется снаружи. Или вы все можете уйти. Но решайте поскорее, мне надо обработать эти цветы.

Она входит в гостиную, которая своим видом не посрамила бы европейский дворец, ставит корзинку на журнальный столик и опять поворачивается ко мне.

– Так что ты решила, Грейс?

– Вы знаете мое имя? – спрашиваю я.

Она не отвечает, только выгибает одну безупречную бровь.

По правде говоря, выбора у нас нет – нам нужно принять ее условия и оставить Джексона снаружи, каким бы диким и необоснованным ни было ее утверждение.

– Разумеется, мы хотим остаться, – отвечаю я, бросив на Джексона виноватый взгляд. Остальные растеряны, но не спорят. Они не хуже моего знают, что другого выхода у нас нет.

Джексон – похоже, он не возмущен ее оценкой и просто смирился – подходит к качелям на крыльце, садится на них и начинает раскачиваться, вытянув вперед свои длинные ноги. При этом он старается не смотреть нам в глаза, и мне становится тошно.

Его лицо остается непроницаемым, но я хорошо знаю этого парня и понимаю, как ее необоснованное обвинение задело его. Меня удивляет только одно – то, что он не сказал ни слова в свою защиту.

Должно быть, остальные чувствуют то же, что и я, потому что ясно – они разрываются между желанием присоединиться к Джексону и желанием остаться со мной.

В конце концов Мекай и Иден решают выйти, и я знаю, что Лука последовал бы за ними, если бы не необходимость прятаться от солнца. Мэйси, Флинт, Хадсон, Лука и я остаемся в доме.

Двери затворяются, и ведьма указывает нам на два жемчужно-серых дивана, стоящих посреди ее гостиной.

– Присаживайтесь.

Когда мы делаем, как она просит, она подходит к кроваво-красному креслу, стоящему справа от диванов, и усаживается в него с видом королевы на приеме.

Право же, эта женщина выглядит ничуть не менее царственно, чем Нури и Далила, и по тому, как два присутствующих здесь принца ерзают на своих местах, я вижу, что они тоже заметили это.

– Не хотите ли выпить чего-нибудь? – спрашивает она, и ее мелодичный голос похож на звон колокольчиков, что немудрено, ведь теперь все идет именно так, как хочет она.

Вообще-то мне очень хочется пить – это был долгий перелет, и вода закончилась у меня где-то в районе Гавайев, – но я не стану ни есть, ни пить ничего из того, что предложит нам эта женщина, пока не пойму, что у нее на уме. Потому что, по-моему, ее сладкие речи отдают не сахаром, а сахарином, и, на мой вкус, тут что-то не то.

Глава 95. Любовь, ненависть и Грейс

– Нет, спасибо, – отвечает Флинт после неловкого молчания.

– Как хотите. – Она щелкает пальцами, и в ее руке появляется бокал с лимонадом. Она долго пьет из него, глядя на нас. Не знаю, в чем тут дело: то ли в том, что она не доверяет нам, то ли в том, что она насмехается над нами, но она не спускает с нас глаз. Когда она наконец заканчивает утолять жажду и отпускает бокал, он остается парить в воздухе рядом с ней.

– Итак, мои дорогие, скажите мне, о каком секрете пойдет речь?

– Думаю, это не столько секрет, сколько решение задачи. – Я неловко ерзаю на диване, пытаясь понять, что лучше: сразу взять быка за рога или действовать постепенно. Это важный вопрос, и у нее нет никаких причин нам помогать, кроме разве что душевной доброты… но есть ли у нее эта самая доброта?

Но тут она смотрит мне прямо в глаза и мелодично произносит:

– Все есть секрет, Грейс, ведомо нам это или нет. – Она отпивает еще глоток своего лимонада, прежде чем опять предоставить бокалу парить рядом с ней. – Знаете, в последние несколько недель мне на ум несколько раз приходила одна старая история. Не понимаю, почему она всплывает в моей памяти снова и снова, ведь обычно истории вспоминаются мне лишь ненадолго, а затем уносятся вместе с утренним ветерком, поняв, что мне некому их рассказать, кроме моих цветов. Ведь мы тут довольно изолированы, не так ли?

В ее словах чувствуется некое недовольство, но оно тут же проходит. Может, мне это показалось, тем более что больше никто ничего не заметил.

– Но теперь вы здесь, и мне понятно, что эта история предназначалась вам. – Она смотрит в глаза каждому из нас. – Так что позвольте мне погрузиться в воспоминания, если вы не против.

– Ну что вы, мы совсем не против, – говорю я и улыбаюсь. – Мы с удовольствием выслушаем любые истории, которые вы пожелаете нам рассказать.