Читаем Желание полностью

– Ты можешь надеть мою, – говорит он и снимает свою куртку производства Армани. – Мне она все равно не нужна.

– Ты уверен? – спрашиваю я, сняв рюкзак с плеча.

– Само собой. – Он держит ее, и я хочу взять ее, но тут до меня доходит, что он ждет, чтобы я просто продела руки в рукава… потому что он настоящий джентльмен.

Будь я сейчас в Сан-Диего, я бы, наверное, сочла странным, если бы так поступил кто-то из парней, но в Хадсоне есть нечто такое, что делает этот жест таким естественным, таким учтивым, таким сексуальным, что я просто молча продеваю руки в рукава. И довольно вздыхаю, когда меня окутывает его аромат: сочетание запахов имбиря и сандалового дерева. Никто не пахнет так хорошо, как Хадсон.

– Как я смотрюсь? – спрашиваю я, хихикая и вытянув вперед руки, чтобы показать, что рукава куртки закрывают кончики моих пальцев. Это всего лишь тщетная попытка скрыть тот факт, что я все еще наслаждаюсь запахом его куртки, как какая-нибудь извращенка, но тут уж ничего не поделаешь. В бурю любая гавань хороша.

– Очаровательно, – сдержанно отвечает он. Но при этом улыбается, поправляя полы куртки и закатывая рукава, так что мои руки опять становятся видны.

– Так лучше? – осведомляюсь я и делаю небольшой пируэт прежде, чем подобрать рюкзак.

Я жду, что он засмеется, но его глаза серьезны, когда он отвечает:

– Мне нравится видеть тебя в моей одежде.

И у меня сразу же пересыхает во рту. Потому что самой мне, несомненно, нравится носить его одежду. Или, во всяком случае, его куртку.

От нашей непринужденности не остается и следа, и ей на смену приходит напряжение, вызванное отнюдь не нашей прежней враждой, а притяжением, которое с каждым днем все больше и больше влечет нас друг к другу.

Это просто из-за уз сопряжения, говорю я себе, чувствуя, как у меня пресекается дыхание.

Это не по-настоящему, напоминаю я себе, чувствуя, как трепещет мое сердце.

Это может исчезнуть так же легко, как и началось, повторяю я, как мантру, когда он подается ближе и все мое тело тает.

Во всяком случае, до тех пор, пока до меня не доходит, что он подался ко мне затем, чтобы взять мой рюкзак и надеть лямки мне на плечо.

– Ты готова? – спрашивает он и толкает парадную дверь.

– Вполне, – отвечаю я, закатив глаза. – Эта магическая история – такая головная боль.

– Это потому, что прежде ты ничего такого не слышала. Стоит тебе запомнить азы, как все пойдет хорошо.

– Я в этом не уверена. – Я поворачиваюсь, чтобы насладиться теплыми лучами солнца. – Запоминать мне нетрудно, но, по-моему, мои проблемы вызваны тем, что у меня никак не получается уложить в голове все эти альтернативные версии истории.

– Это присуще истории вообще, – отвечает Хадсон, когда мы спускаемся по лестнице и идем по дорожке, идущей вправо. – Большая ее часть имеет альтернативные версии. Все зависит от того, кто ведет рассказ.

– Думаю, я с этим не соглашусь, – говорю я, когда мы проходим мимо пары кресел из пней, о существовании которых я даже не подозревала, пока не начал таять снег. – Да, любую историю можно рассказывать с разных точек зрения, но ведь факты остаются неизменными. Поэтому-то они и зовутся фактами.

– Согласен. – Он кивает. – Но, думаю, человеку необходимо узнать всю информацию о том или ином событии, прежде чем он сможет решить, что есть правда, а что – всего лишь чье-то мнение. Благодаря истории делать это становится легче, потому что она расширяет кругозор. И показывает нам всю картину целиком.

– Да, и, если тебе повезет, эта картина не взорвет твой крошечный человеческий мозг.

Он ухмыляется.

– Ну да, остается надеяться на это.

Мы подходим к развилке, и он кладет ладонь на мою поясницу и ведет меня в ту часть кампуса, где я еще не бывала.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

– В одно место, которое я знаю.

– Вот уж ни за что бы не догадалась. – Я закатываю глаза. – Может, ты мне хотя бы намекнешь?

– Это было бы неинтересно, – отвечает он.

– Имей в виду – я терпеть не могу сюрпризы.

– Нет, это не так, – рассеянно возражает он, ведя меня вокруг огромного сугроба еще не растаявшего снега. – Ты просто так говоришь, чтобы знать все наперед. Это не то же самое.

– Последствия твоего присутствия в моей голове все продолжаются. – Я гримасничаю. – Знаешь, то, что ты знаешь обо мне все, а я о тебе ничего – это просто жесть.

– А что именно ты хочешь узнать? – Он искоса смотрит на меня. – Я охотно поделюсь с тобой.

– Что-то я в этом сомневаюсь. Разве поделиться – это не то же самое, что проявить слабость?

– Я же не собираюсь объявлять всем и каждому о своих неврозах, – сухо отвечает он. – Но если ты хочешь что-то узнать, просто спроси.

Мне столько всего хочется узнать, но я не представляю, с чего начать. Каким он был в детстве? Был ли у него лучший друг? Где он учился? Но для него каждый такой вопрос – это как минное поле тоски и печали, и мне совсем не хочется заставлять его заново переживать тяжелые события его жизни только затем, чтобы удовлетворить любопытство.

– Я могу об этом подумать? – спрашиваю я наконец.