– Конечно. Думай, сколько хочешь. – Но голос его звучит холодно, и у меня создается впечатление, что я сказала что-то не то.

– Хадсон…

– Не бери в голову. – Он зевает. – Но психопатия – это не так уж и интересно.

– Я имела в виду не это. – Я кладу ладонь на его предплечье, пытаюсь заставить его взглянуть на меня, но ничего не выходит. Что чертовски досадно. – Почему ты это делаешь?

– Делаю что? – сладким голосом спрашивает он.

– Закрываешься! – кричу я. – Каждый раз, когда я говорю что-то, что тебе не по вкусу, ты просто отгораживаешься от меня.

– Почему это должно тебя беспокоить, если сама ты отгораживаешься от меня вот уже несколько месяцев?

– Ты это серьезно? Я считала тебя олицетворением зла – потому что ты не допускал меня к себе, не давал мне увидеть тебя настоящего.

Он ускоряет шаг.

– Я показывал тебе себя настоящего. Просто тебе было удобнее об этом забыть.

Его слова бьют меня наотмашь.

– Ты так думаешь? Что я не хочу вспомнить? – Я сужаю глаза. – Это несправедливо.

– Ты собираешься говорить мне, что справедливо, а что нет? – Он останавливается и смеется, но в его смехе нет ни капли веселья. – Как мило. – Он качает головой и добавляет: – Это была плохая идея.

Он разворачивается и идет прочь. Но я хватаю его за руку и пытаюсь удержать.

– Пожалуйста, не уходи.

– Потому что тебе нужна помощь с этой чертовой магической историей? – ядовито спрашивает он.

– Потому что я хочу с тобой поговорить, – отвечаю я.

– О чем нам говорить, Грейс? Я знаю о тебе все – даже то, что ты предпочла бы скрыть от всех, – но мне все равно хочется узнать больше. А ты, ты не можешь придумать один-единственный вопрос, который ты могла бы мне задать? Мне это надоело.

– Не хочешь ли ты сказать, что тебе надоела и я? – Я бросаю ему эти слова, будто перчатку, затем пугаюсь, увидев, что они попали в цель.

– Да, – говорит он через секунду, и глаза его при этом напоминают озеро, скованное льдом. – Может быть, именно это я хочу сказать.

У меня пресекается дыхание. Хадсон, который никогда не терял веры в меня, разочаровался. И немудрено. Я сказала ему, что хочу действовать не спеша, но вместо этого затащила его на зыбучие пески. И смотрела, как он проваливается в них.

Он опять идет прочь, и на этот раз я догоняю его и преграждаю ему путь.

– Дай мне пройти, – говорит он, и теперь его голубые глаза уже не бесстрастны. В них бурлит множество чувств.

– Зачем? – шепчу я. – Чтобы ты смог уйти и построить между нами еще более высокую стену?

– Потому что, если ты сейчас не дашь мне пройти, я сделаю нечто такое, о чем мы оба пожалеем.

Нет, он этого не сделает. Как бы он ни был зол или обижен, Хадсон ни за что не сделает того, чего я не хочу. Того, на что я не дам ему своего согласия.

Но мы в тупике, и я не могу вывести нас из него. После того как я столько всего потеряла, оборонительные сооружения, которыми я себя окружила, стали слишком высоки. Я не могу позволить кому-то просто взять и войти в мое сердце – ему придется вломиться в него. Возможно, именно поэтому мы с Хадсоном всегда чувствовали себя комфортнее, не беседуя, а споря. Как будто мы оба понимаем, насколько высоки наши стены и на что нам придется пойти, чтобы разрушить их и впустить к себе другого. И поэтому я делаю то единственное, что могу сделать – я довожу его до крайности.

– Да ну? – спрашиваю я, и это не только вопрос, но и вызов. – А что, если я этого хочу? Что ты сделаешь?

Мгновение – и я вижу, как все его эмоции срываются с цепи, на которой он их держал. И вот он уже подошел ко мне и накрыл ладонями мои щеки.

– Вот это, – рычит он, и его губы припадают к моим.

Глава 66. Бриллианты, возможно, в самом деле лучшие друзья девушек

И мир взрывается.

Это нельзя описать иначе. Это нельзя приукрасить. Нельзя преуменьшить. Когда губы Хадсона завладевают моими, все вокруг нас просто перестает существовать.

Нет ни холода, ни солнца, ни тяжелого прошлого, ни неопределенного будущего. На один этот прекрасный момент исчезает все, кроме нас двоих и того пламени, которое бушует между нами.

Жаркого.

Сокрушительного.

Всеохватного.

Оно грозит сжечь меня, превратив в уголек, грозит пожрать меня. В обычных обстоятельствах такая сила чувств ужаснула бы меня, но сейчас я могу думать только об одном – продолжай.

И Хадсон продолжает. Боже, и еще как.

Его губы теплы и упруги, его тело стройно и сильно. А его поцелуи, его поцелуи такие, какими я их представляла… и даже больше, намного больше.

Они нежные и долгие.

Они быстрые и глубокие.

Они легкие, как перышко, и всепоглощающие.

От них меня охватывает пламя, оно жжет меня. Оно растапливает меня изнутри, превращает мою кровь в лаву, а мои колени в золу, но и этого мне недостаточно.

Мне все равно хочется больше.

Я прижимаюсь к нему, зарываюсь пальцами в его волосы, и когда он, глотая воздух, отрывается от моих губ, я резко тяну его обратно в огонь.

Теперь уже я глотаю воздух и горю, когда он зарывается пальцами в мои кудри и царапает клыком мою нижнюю губу.