Читаем Жар ночи полностью

Слова его затушили ревность Алексиуса с той же легкостью, с какой вода тушит огонь. И он уж точно не стал бы судить этого человека за покорность Белинде: в конце концов, он тоже покорялся ей.

— Я люблю вашу сестру, Синклер, — признался Кид, пытаясь тайком, с помощью одних косых взглядов, определить реакцию Алексиуса. — Если вы захотите вызвать меня на дуэль, то, уверяю вас, это будет неразумное решение. Я не прошу вашего благословения, как и не прошу руки Белинды. После тех ужасов, что она пережила с Гределлом, ей хочется пожить беспечно, я понимаю.

Алексиус вскинул брови: очень немногие знали о том, что Гределл бил свою жену, и никто не осмелился бы сплетничать о мучениях Белинды — расплата была бы слишком жестокой. Об ужасах, пережитых Белиндой в замужестве, барон мог узнать только от нее самой.

— Вы понимаете Белль лучше многих.

— Я надеюсь, что однажды она все-таки передумает и согласится обвенчаться со мной, — доверительно понизив голос, добавил Кид, — но все же попросил бы вас не разглашать мои планы.

— А какое место в ваших планах занимает леди Джулиана?

Барон прокашлялся, явно теряясь и не зная, что ответить.

— Прежде чем ответить, я хотел бы попросить вас еще об одном одолжении.

— Будьте осторожны, Кид, — предупредил его Алексиус. — У меня есть гадкая привычка требовать уплаты за подобные одолжения.

— Я прошу не только ради себя, но и ради леди Джулианы. Я предаю ее доверие, и мне очень нелегко это делать. — Барон снял шляпу и, явно смутившись, провел пятерней по волосам, а затем водрузил шляпу обратно на макушку. — Вчера вечером Белинда не сказала мне напрямую, какая кошка пробежала между вами с леди Джулианой. Мне оставалось лишь предположить, что ее решение остаться с лордом Гомфри означало прекращение вашей связи.

— Вы хотите спросить, не из-за Гомфри ли мы поругались, так? — Алексиус расхохотался, но хохот его напомнил песий лай. — Уверяю вас, ругались мы довольно громко: наш род никогда не отличался скрытностью в личных делах.

Кид вдруг остановился и посмотрел на своего спутника.

— Тогда, полагаю, мне лучше замолчать. Я восхищаюсь леди Джулианой, я глубоко ее уважаю и не хочу нести ответственность за ее страдания и тяготы.

— Вы тоже ей очень симпатичны. Если честно, я нередко терзался догадками о ваших с нею секретах.

Разве мог он теперь сказать Киду, что их безобидная дружба повергла Белинду в пучину ревности? И вместо того чтобы поговорить с любовником начистоту, она просто сделала орудием мести своего вечного защитника — брата.

Кид был слишком добродушен, чтобы понять гнусную натуру и Алексиуса, и Белинды, выпестованную их отцом. Именно поэтому, помимо прочего, он не годился Белинде в женихи. Это был слишком уж чувствительный, а зачастую — попросту слабый человек. Алексиус сомневался, что, узнав о травле, которой его любовница подвергла его добрую подругу, он не изменит своего отношения к Белинде. Возможно, он тут же перестанет домогаться ее.

Еще несколько месяцев назад Алексиус с радостью подтолкнул бы наивного лорда к этому открытию, притворившись, будто делает это ради сестры.

Но не теперь, нет.

Может, Белинда и заслуживала наказания за свой эгоизм и жестокость по отношению к Джулиане. Но у Алексиуса не поднималась рука карать ее, когда сам он был повинен в куда более тяжких грехах. Он не привык подолгу тяготиться своими ошибками и каяться, но в свои двадцать пять лет все ближе знакомился с этими горькими чувствами.

Алексиус перевел взгляд на катящий мимо фургон с бочками эля.

— Невзирая на нашу вчерашнюю перепалку, я не намерен причинять леди Джулиане боль. Достаточно и того, что я уже натворил…

Барон сделал глубокий вдох, взвешивая, достоин ли Алексиус его доверия. Если бы разговор происходил неделей раньше, тот непременно бы оскорбился нерешительностью собеседника.

— Об этом мало кто знает, но с самого первого дня пребывания в городе Джулиана втайне искала издателя для своих произведений, — тихо пояснил барон. — Она попросила меня помочь ей, но я, увы, не смог.

Алексиус не заслуживал того облегчения, какое испытал, почувствовав, что тугой узел у него в животе ослаб. Джулиана не раз пыталась рассказать ему о роли музыки в своей жизни; он же был слишком увлечен процессом совращения, чтобы вслушаться в ее слова.

— Она однажды сыграла мне свою пьесу.

«А после я лишил ее невинности».

— Она исключительно талантлива. Я надеялся, что мои связи в книгоиздательском деле дадут положительный результат, но, увы, женщина-композитор не внушает доверия своим коллегам-мужчинам.

— Понимаю.

— Да и ее семья не одобряет это занятие. Леди Данкомб предпочла бы просто выдать дочерей замуж за каких-нибудь сановников.

— Да, леди Джулиана упоминала об устремлениях матери. — «Но при этом и словом не обмолвилась о своих мечтах», — мрачно подумал Алексиус, чувствуя, как на него накатывает новая волна гнева.

Не требовалось особых талантов, чтобы понять, что этот гнев породило. Она не доверяла ему. Закусив губу, он дождался, пока выпущенный в кровь яд поразит его. Ему было больно, на это она, вероятно, и рассчитывала.