Читаем Жар-книга полностью

В любом случае, недовольство вождя народов столь невинным зубоскальством понять трудно. Впрочем, понять вождей вообще трудно, а чаще всего невозможно. Потому что они не люди.

Она. Эрдмана арестовали летом тридцать третьего года. Шли дни, недели, наконец пришло известие о его высылке в Сибирь. Отчаянию моему не было предела, но не было и границ моему стремлению помочь ему. Я обратилась к Авелю Сафроновичу Енукидзе. В те годы он, что называется, курировал Художественный театр от ЦК партии и отечески опекал актеров. Особенно молодых актрис.

Лубянка, кабинет Енукидзе.

Человек-примечание. Авель Сафронович Енукидзе! Любопытная фигура. Он был другом юности Сталина и занимал вроде бы скромный пост секретаря Президиума ЦИК. На самом деле этот толстый и… вот не скажу – добрый, скажу – незлой человек работал по снабжению, обслуживал верхушку партии. Авель Енукидзе был крестным отцом Аллилуевой, жены Сталина. Жены арестованных знали, что Енукидзе – единственный, к кому они могут обратиться за помощью. ЦИК удовлетворял почти каждую просьбу о смягчении наказания, если только она попадала в руки Енукидзе. Он не был женат и не имел детей. Всю свою душевную нежность он расточал на окружающих, на детей своих приятелей и знакомых. В глазах детей самого Сталина наиболее привлекательным человеком был «дядя Авель», который умел плавать, катался на коньках и знал массу сказок про горных духов Сванетии и другие кавказские чудеса…

Человек-примечание (в образе Авеля Енукидзе). Ангелина Осиповна! Все такая же хрупкая, все такая же сказочная. Ну ребенок, чистый ребенок. Глазки заплаканы. Что такое у нас случилось?

Она. Авель Сафронович, меня привело к вам большое горе. Арестован мой друг, близкий мне человек, Николай Эрдман, самый талантливый драматург Советского Союза. Я не знаю, в чем его обвиняют, но он не может быть ни в чем виноват. Я ручаюсь за него. Впрочем, я не вмешиваюсь в дела правосудия, я ничего в этом не понимаю, я только прошу, умоляю вас – разрешите мне свидание с ним здесь, на Лубянке. И разрешите мне навестить его там, в Сибири, где он будет жить. Я должна видеть его, говорить с ним.

Человек-примечание. Вот как! Вы собираетесь ехать за преступником в Сибирь? Вы понимаете, что рискуете там и остаться?

Она. Да. Понимаю.

Человек-примечание. Вы, часом, в театре не поэму Некрасова «Русские женщины» репетируете? Заразились? Тянет на подвиг? Ангелина Осиповна, Сибирь – не Тверская, и вы это быстро поймете. Что за глупости! «Ни в чем не виноват». Невиноватых в советской тюрьме не держат, вам это известно?

Она. Да.

Человек-примечание. Что с вами? Что заставляет вас так необдуманно поступать?

Она. Любовь.

Человек-примечание. Что-что?

Она. Любовь.

Человек-примечание (после долгой паузы). Такого эти стены еще не слышали.

Она. Любовь.

Человек-примечание. Хорошо. Я дам вам разрешение на свидание, и вы поедете в Сибирь. Но обещайте, что вернетесь.

Она. Конечно, я обязательно вернусь, я буду играть, я не мыслю себя без МХАТа. Я бесконечно вам благодарна, Авель Сафронович.

Человек-примечание. Вы ведь ушли от мужа. А где вы живете, есть ли у вас деньги?

Она. Я живу у подруги и ни в чем не нуждаюсь, спасибо, деньги у меня есть…

Человек-примечание (хмыкает). Любовь… Эх, молодость, молодость. Я дам вам один номер телефона, по которому вы получите бесплатный билет до Красноярска. Любовью, знаете, сыт не будешь и верхом на ней до Сибири не доедешь…

Она. Я не знаю, как вас благодарить, Авель Сафронович…

Человек-примечание. Плачет… Любовь у нее. М-да. А может, так и надо, вообще?

Она. Что, Авель Сафронович?

Человек-примечание. Да я про то, что человек… Ну, человек – он о своем думает, верно? Вот он поработал, хорошо, ну а дома? Ему же хочется того-сего… Любовь, дружба и прочее, да… И я спрашиваю: а почему нет? почему – нет?

Она. У кого спрашиваете, Авель Сафронович?