Дескать, давай отдохнем от богоискательства и социальных переживаний, забудем о символической розе и мистических соловьях заодно – а просто поболтаем о том о сем. И, может статься, мы, легкие и внимательные к мелочам бытия люди, будем приятней вечности, чем угрюмые философы. Может, вечность тоже пустяк, не правда ли? Или, по крайней мере, она нисколько не важнее, чем драгоценные подробности сего дня…

Надо немного знать атмосферу жизни столичного интеллектуала сто лет назад – перенасыщенную культурными происшествиями, предельно интенсивную, опьяняющую мистическими страстями – чтобы оценить улыбчиво-полемический задор поэтической провокации «поговорить о пустяках».

Но, как ни странно, века повернули дело таким образом, что главный разговор сегодня (даже среди так называемых интеллектуалов) – это разговор о пустяках и именно что о пустяках, без перспективы на вечность.

Я имею в виду живой разговор, одну из главных ценностей существования.

Как трудно найти хороший, умный разговор!

Люди сделались как будто непроницаемы для напряжений разума и плотно завернулись в некий ментальный «плащ», предохраняющий их от опасных вторжений.

Я вот провела эксперимент – спросила изрядное количество окружающих: «А если по-честному, вы верите в загробную жизнь?»

На лицах большинства отобразилась шутливая гримаса, скрывающая подобие ужаса перед вопросом и неприязни к вопросителю. Кто-то отшутился, кто-то сослался на мнения авторитетов, кто-то закрыл вопрос крепкой дверью религии.

Один человек стал совершенно серьезно и подробно отвечать – и это был философ Александр Секацкий! (Видимо, всем, жаждущим умного разговора, придется выписывать Секацкого на дом…)

Но разве людей перестали волновать главные вопросы жизни? Да конечно, не перестали. Просто люди несколько разучились разговаривать не о пустяках. Пала культура бесцельного разговора, деградировало искусство дискуссии, умение сформулировать и выразить свое мнение в живом общении. Тем более, есть же блоги, есть ЖЖ, есть форумы и ветки дискуссий в Инете.

Но инет инетом, а жизнь-то жизнью, и лишив ее интеллекта, полностью выгрузив его в электронные поля, не лишаем ли мы себя огромного удовольствия – непосредственно ощущать движение мысли в самой жизненной плоти, чувствовать излучения разума не где-то там, а среди своих же, уху и взгляду доступных современников.

Вот японцы, нация эстетов, время от времени берут немного саке и едут созерцать природу и декламировать друг другу стихи. Никто не боится быть наивным, неверно понятым – поэзию знают миллионы, это не удел одиноких безумцев, а реальное национальное достояние.

А у нас, только с большого перепоя, залив уже все центры безопасности и тормоза, бедный человек, желающий рассказать любимое стихотворение или спеть песню, начинает неистово самовыражаться под насмешливо-снисходительными взглядами недоперепивших. Разумеется, он орет, а не поет, вопит, а не рассказывает – это не обмен прекрасным, не тихий праздник души, а грозное русское уан-мэн (или вумен) шоу.

Почему так? А потому что бедняга каждый день говорит о пустяках и скрывает все свои мысли о вечном и прекрасном, все желания выше пояса. Он давит в уме главные вопросы, пытаясь как-то выжить в мире и не быть осмеянным и отвергнутым – а в результате получаем обычный русский «зажим», который преодолевается только алкоголем и лишь в виде истерики.

Живой разговор о вечных вопросах отнюдь не роскошь, а целебное средство излечения умственных и душевных «зажимов», способ раскрепощения личности и ее свободного и благого развития.

Если бы такая форма досуга стала для многих естественной и постоянной, повысилась бы и культура публичных дискуссий, которая нынче пребывает в диком, поросшем шерстью виде.

Нам не надо специально заботиться о том, чтобы «говорить о пустяках», пустяки взяли за последние двадцать лет хороший реванш у всех вечностей сразу.

Это явный и опасный перекос. Надо бы качели и в другую сторону мотнуть – а то ведь никакого удовольствия от качания не получится.

2011

Эх, работенка!

Когда мне было шестнадцать лет (фраза, отшвыривающая ненужных читателей и оставляющая только преданных фанов), я не поступила в Университет на русское отделение филфака (что, стыдно теперь, изверги?) и поплелась на работу.

Взяли меня в техническую библиотеку засекреченного НИИ «Домен». Библиотекарем.

Чем занималось наше НИИ, не имею понятия – какие-то кристаллы. Где находилось – не скажу. Что я там делала – помню смутно. Одно знаю твердо: приходить туда надо было к 9.00 и уходить в 17.00. Все это строго регистрировалось по специальной карточке и не знало послаблений и поблажек.

Я проработала в «Домене» восемь месяцев. Потом уволилась и сказала себе библейским (властным и страстным) голосом: «А вот теперь, Таня, запомни – этого в твоей жизни не будет никогда».

И, не поступив на театроведческий факультет Театрального института (no comments), я уже стала искать не работу, а то, что нужно всякому мыслящему человеку, пока он еще не исхитрился зарабатывать на жизнь своим умом.

Я стала искать РАБОТЕНКУ.