Читаем Жаклин полностью

Через час, в то время как Джек надевал свой белый галстук и фрак, я покинула дом. Полагаю, он хотел, чтобы я обслужила его перед тем, как ему отправиться не всякие там вечеринки и приемы. В то время он очень нравился мне, но наша интимная связь носила столь ужасный характер, что еще многие годы после этого я считала себя фригидной. В постели он был невыносим, я думала, что сама в этом виновата. И только после того как я полюбила одного мужчину, мне стало ясно, насколько ужасен был мой роман с Джеком».

Женщины, которые близко знали ДФК, характеризуют его как жадного человека, думающего только о себе и с пренебрежением относящегося к партнерше.

Одна журналистка из Вашингтона вспоминает, как однажды во время обеда в Белом доме президент подошел к ней и сказал: «Давайте на минуту удалимся в мой кабинет. Я хочу сообщить вам нечто необычное». Заинтригованная журналистка, одетая в длинное платье и белые перчатки, последовала за Кеннеди в Овальный кабинет, где тот немедленно повалил ее на диван. Через несколько секунд он задрал ей платье на голову, так что она с трудом могла дышать. Когда она пришла в себя и осмотрелась, то увидела, что президент, уже полностью одетый, сидит за столом и просматривает какие-то бумаги.

«Его нельзя было назвать нерешительным любовником», — со смехом вспоминала она потом этот эпизод.

Во время предвыборной кампании Кеннеди удовлетворял свою ненасытную похоть с секретаршами и стюардессами, но не брезговал и коридорными в отелях, продавщицами, лифтершами и горничными, не говоря уже о голливудских старлетках и светских дамах, которых поставляли ему Пэт и Питер Лоуфорды.

«Во время кампании Джек и я были вместе лишь у Лоуфордов, — говорит Джоан Ландберг Хичкок, красавица из Сан-Франциско, которая три года находилась в интимной связи с Кеннеди. — Мы всегда встречались с ним у Пэт и Питера, живших в Санта-Монике. Иногда мы проводили ночь в маленьком мотеле в Малибу, где Джек, снимая номер, называл себя Джоном Томпсоном. Во время кампании я много ездила с ним, и мы останавливались в разных гостиницах, но после его избрания президентом нам пришлось быть более осторожными. Однако наши отношения ни для кого в Калифорнии не являлись тайной, и Пэт Лоуфорд больше не приглашала меня в свой дом. Все это стало слишком явно».

Став президентом, Кеннеди в основном развлекался в Белом доме. Когда однажды в Палм-Бич увидели, как он перелезает через забор, чтобы поплавать вместе с Фло Притчет Смит, глава государства решил быть поосторожней. И все же его не покидало убеждение, что ни агенты тайной полиции, ни его друзья или слуги никому ничего не скажут о нем, а если и скажут, то в печать все это не попадет.

«Кто бы посмел бросить вызов президенту? — задает вопрос бывший служащий Белого дома. — Кеннеди чувствовал себя вполне спокойно, и вместо того чтобы отправляться куда-то, как прежде, он стал приводить дам в Белый дом. Естественно, он поощрял Джекки к путешествиям, так как в ее отсутствие мог устраивать вечеринки».

Посол Франции в США Эрв Алфан и его жена Николь нередко проводили время в компании четы Кеннеди, но, находясь в Белом доме, посол беспокоился из-за фривольного поведения президента. «Он любит удовольствия и женщин, — говорил он. — Из-за своих страстей он рискует попасть в скандальную историю, чем не преминут воспользоваться его политические противники. Это может случиться в любой день, так как он живет в пуританской стране и не предпринимает никаких мер предосторожности».

Однажды, еще во время борьбы за сенаторское кресло, когда его соперником был Генри Кэбот Лодж, Кеннеди показал фотографию, на которой он совершенно обнаженный лежал рядом с какой-то красоткой. Обеспокоенный тем, что республиканцы могут использовать эту фотографию в своих целях, помощник Кеннеди привлек к ней его внимание, надеясь, что тот будет отрицать ее подлинность. Вместо этого, увидев снимок, Кеннеди лишь ухмыльнулся. «О да, — сказал он. — Я ее помню. Восхитительная женщина».

Во время избирательной кампании эта фотография так и не всплыла, и Кеннеди никогда не беспокоился, что его разнузданная половая жизнь может повредить его политической карьере. Он знал, что ни одна газета не опубликует фото, на котором он будет изображен в голом виде, так как в этом случае его отец немедленно примет свои меры. Он откровенно балагурил с журналистами по поводу своих амурных дел, говоря им: «Я никогда не отпускаю женщину, пока не использую ее тремя разными способами». Репортеры могли получать удовольствие от его высказываний, но он знал, что в печати это никогда не появится.