Читаем Жаклин полностью

Когда ей захотелось иметь восточный ковер стоимостью 10 000 долларов для личной столовой президента на втором этаже Белого дома, она написала письмо старшему дворецкому:

«Мне очень нравится этот ковер, но у нас мало денег. Я с негодованием отношусь ко всем, кто хочет обмануть Белый дом. Скажите дилеру, что если он даст на ковер, то налоги ему будут снижены, и его фото появится в моей книге. Если нет — скатертью дорога!»

Дилер ковер подарил.

У нее имелись фавориты среди фотографов. Например, Ричард Эйв и Марк Шоу. Она разрешала им фотографировать себя и детей в семейной обстановке и публиковать эти фотографии в различных изданиях. В то же время Пьер Сэлинджер заботился о соблюдении ее личных интересов и не подпускал к ней обычных фотографов. Был у нее и любимый парикмахер, Кеннет Баттел из Нью-Йорка, за которым в особых случаях она посылала лимузин. На каждый день у нее имелся парикмахер из Джорджтауна Жан-Луи.

«В бытность ее первой леди, — вспоминает Жан-Луи, — мне приходилось посещать Белый дом три-четыре раза в неделю, чтобы делать ей прически. Всякий раз я должен был подолгу ждать, так что, в конце концов, я сказал ей, чтобы она сама мыла волосы, а только потом уже вызывала меня. Тогда она стала приглашать Кеннета. Во время инаугурации она пригласила нас обоих. Я делал ей прическу перед тем, как Кеннеди давал торжественную клятву, а Кеннет готовил ее для бала. Она очень капризничала».

Оставив детей во Флориде с их няньками, Джекки прилетела в Вашингтон накануне инаугурационного гала-представления. Сначала она в одиночестве направилась в дом на N-стрит, который кишел горничными, лакеями, секретарями, парикмахерами и гостями ее мужа.

Так как Жаклин дала согласие посетить обед, который давал до гала-представления Филип Грэхэмс, ее личная горничная Прови попыталась найти для нее соответствующий наряд и привести его в порядок. При этом она даже погладила Жаклин ее нейлоновые чулки. Новоизбранный президент в то время находился у Билла Уолтона, так что Джекки хозяйничала в доме и распоряжалась парикмахерами, как хотела.

«Кеннет и я прилетели из Нью-Йорка, чтобы сделать прическу Джекки во время инаугурации и попали прямо в сумасшедший дом, — вспоминает Розмари Соррентино. — Шел снег, по всему городу были автомобильные пробки, там и сям сновали полицейские.

Хотя я и была всю жизнь республиканкой, мне всегда нравился Кеннеди с тех самых пор, когда я познакомилась с ним в Хианнис-Порт, куда приезжала, чтобы сделать Джекки прическу перед началом предвыборной кампании. Я помню, что она представила меня мужу как свою парикмахершу и сказала, что я делала прически Мэрилин Монро, Джоан Вудкрофт и Лорен Бэкол. Мы завтракали вместе, и Джон Кеннеди разговаривал с Тедом Соренсоном. Он посмотрел на меня и спросил, действительно ли Мэрилин Монро такая темпераментная особа, как о ней говорят. Мэрилин его очень интересовала. Затем он спросил меня, знаю ли я что-нибудь о первичных выборах и считаю ли их важными. Я должна была признаться, что не разбираюсь в политике, но могу рассказать ему все о перманенте. И тогда этот человек сказал, чтобы я рассказала ему все о перманенте. И я, как идиотка, послушалась его.

Прибыв в Вашингтон за два дня до инаугурации, мы отправились в их дом в Джорджтауне, где большую часть времени провели наверху, занимаясь прической Джекки и готовя ее к гала-представлению, церемонии принесения присяги и инаугурационному балу. Президент не мог видеть ее в бигуди. Однажды войдя в комнату и застав Жаклин в таком виде, он произнес: «О Боже!» — и тут же вышел. Он показался мне очень энергичным человеком, в то время как Джекки была погружена в себя и не склонна к веселью.

Однако все остальные веселились вовсю — пили, гуляли, праздновали. Пэт Лоуфорд так нализалась, что я должна была отправиться в Белый дом в день инаугурации и сделать ей прическу прямо в постели: она так сильно страдала с похмелья, что не могла пошевелиться».

В день инаугурации Кеннеди вместе с Уолтом пошел к мессе в церковь св. Троицы, а затем вернулся домой и заперся наверху в библиотеке, готовясь там к выступлению. Пока Джекки завтракала, Прови уложила в коробку ее бальное платье, чтобы доставить в Белый дом. Первая леди должна была его надеть в тот вечер. Так как ей велели лично отнести одежду в Королевскую комнату, горничная не могла посетить церемонию принесения торжественной клятвы в Капитолии. Летиция Болдридж уже находилась в Белом доме и готовилась к приему.

Президент Эйзенхауэр лично позвонил Кеннеди накануне и попросил зайти к нему выпить кофе по пути в Капитолий. Кеннеди, который постоянно жаловался на капризы жены, умолял ее приготовиться загодя, чтобы не опоздать.

Сам он в то утро стал одеваться пораньше, но начал нервничать и спешить, после того как ему никак не удавалось застегнуть воротничок — в последнее время он прибавил в весе. Все секретари в доме кинулись искать в ящиках подходящий воротничок. Наконец, впав в отчаяние, он послал своего шофера Магси О'Лири взять воротничок у отца, находившегося поблизости.