— Хорошо будет, если сюда земное тепло придёт! — бегая по кочкам, кричал оленёнок. — Круглый год грибы будут, круглый год.

Не стала слушать его гагара, взмахнула крыльями, полетела.

— Ты куда? — замычали олени ей вслед, но она и не слушала их. Летела гагара, летела, до тайги долетела. Видит: зверьё всё в работе: медведь берлогу строит, выгребает яму, только земля в разные стороны летит. Белка грибы сушит, шишки в дупло таскает, запасы на зиму готовит. Соболь дупло мастерит.

Увидели гагару, закричали все в один голос:

— Куда ты полетела, гагара? Неужели так быстро холода пришли?

Расправила крылья гагара, уселась на кочку и спрашивает:

— Кто-нибудь из вас слышал про земное тепло?

— Нынче зима тёплой будет? Можно и берлогу не строить?—спросил гагару тугоухий медведь и бросил в сторону пень.

— Может, и грибы снегом не заметёт? — радостно пропищала белка.

— Бестолковые звери! — рассердилась гагара и полетела дальше. Летела, летела, устала. Вылетела на речной простор и села на берег, чистит клювом перья. Услышала, как рыба по воде хвостом хлестнула. Нырнула гагара в воду и поплыла. Смотрит: в тихой заводи собрались рыбы. Хвостами шевелят, плавниками играют, а сами на одном месте собрались и слушают сырка серебристого. Он говорит торопливо, из маленького рта пузырьки летят:

— Если земное тепло будет нашу речку греть...

Не дослушала его разговор гагара, вынырнула из воды и полетела дальше.

— Что это они как сговорились: только про тепло земное и ведут разговор? Может, мне человека спросить? Он лучше всех знает.

И полетела гагара к жилью человека.

Летит, а на пути всё гремит и шумит. Увидели её маленькие ребята и закричали:

— Гагара, гагара летит! Говорят, что это они, гагары, всю северную землю со дна морского своими клювами достали. Хорошая птица гагара!

Стала она кружить над головами ребят да скоро и села на поленницу, чуть поодаль от домов.

— Устала, птица? — ласково спросил её мальчик и стал поправлять ей перышки. — Ты совсем не в ту сторону летишь!— сказал он. — Наверное, дорогу потеряла?

— А это правда, что под моей землёй люди тепло нашли?— спросила гагара.

Удивился мальчик, что гагара человеческим голосом говорит, но не испугался, ответил:

— Правду, правду говорят! Видишь, как люди все радуются!

Вздохнула гагара и сказала:

— И кто только это тепло не любит? — и полетела. Долго летела. Мимо леса и мимо болот, мимо озёр и вдоль рек и проток.

— Куда это ты летала, гагара? — спрашивали её птицы.

— Летала — земное тепло смотрела! — всем отвечала она.

— А видела земное тепло?

— Видела, видела! И железные сосны видела! На самой вершине такой сосны отдыхала. Пламя видела, как оно из земли вырывается и в ночи гаснет. Около него ходила, ягоды ела. И трубу, по которой земное тепло идёт, тоже видела. Даже лапы на ней погрела!

И полетела гагара на свой гагарий остров, радостную весть своим птенцам рассказывать.

HEP ОЙКА

Кого ни спроси, где стоял чум Нёр Ойки, каждый скажет: иди по берегу реки, как увидишь, что она к камню стрелой потекла, никуда не сворачивай, а где река сделает крутую изгибину, будто кто ту стрелу пополам сломал, тут и увидишь место, где стоял чум Нёр Ойки.

Как говорят старики, ничего в нём особенного не было: чум как чум. Летом крытый берёстой, зимой — оленьими шкурами. Только одна особина в нём была: день и ночь из этого чума дым шёл — видно, в нём никогда огонь не гас. Интересно было всем узнать про тот дым в чуме Нёр Ойки, да никто не осмеливался спросить про это его. Человек он был старый и одинокий, а значит, и обидчивый, хотя доброты великой.

Каждый охотник считал счастьем повстречаться с Нёр Ойкой перед охотой или хотя бы его след в тайге увидеть.

А след его все сразу узнавали. Как только где пройдёт старик, сразу тропку приметную оставит — или тут дорожка грибная пойдёт, или ягодная боровинка останется, а если он болотом ходил, то там кочки выше поднимутся, если в кедровнике проходил — кедрачи все шишки со своих вершин сбросят.

— Хороший след был у Нёр Ойки! — говорили все.

А если зимой задурит непогода — все знают: давно из своего чума не выходил старик.

Так бы, может, и прожил он спокойно, да вдруг поодаль его чума какой-то шатун Манорага появился. Медведь не медведь, человек не человек: большой, косматый- Всех обходил стороной и его тоже. Берлогу себе смастерил из коряг да сухих пней. Как где пройдёт — траву помнёт, кусты притопчет, на болоте вода чёрными пятнами покроется.

— Плохой след у Манораги! — говорили все.

— Зачем это он в наши края пришёл? — спрашивал всех охотник Топырко. — Зачем всегда след его в сторону чума Нёр Ойки смотрит?

Никто ему ничего не говорил, только отец вечерами жевал табак и не ложился спать.

— Смотри, Топырко, — сказал он однажды сыну. — Ты чаще ходи к чуму Нёр Ойки! Болит у меня по ночам сердце: не зря Манорага сюда пришёл! А если заметишь что неладное, сразу птиц кричи. Они всегда около чума Нёр Ойки гнездятся, не улетают далеко.