— Я поняла, что должна как-то по-другому прожить свою жизнь. Чтобы там встретиться с ним. Думаю, там все по этажам. По уровням развития души. Люди с чистыми душами на самых верхних. У Максима была удивительная душа. Надо постараться дотянуть при жизни. До верхнего.

— Все будет. Я знаю. Мы все встретимся где-то там, за границами мира. В новой красивой Вечности.

— У меня к вам просьба. Вы на поминки придете?

Я не планировала. Поминки не мой конек. Думала, приехать проводить Макса. Поддержать Женьку. И тихо уехать.

— Лена, я вас можно попрошу побыть рядом со мной? Там придут его друзья. Я не знаю, о чем с ними говорить.

— Конечно. Я приду.

Макса похоронили красивым теплым летним днем. Проводили воинским салютом. А я, посмотрев на фотографию в зале прощаний, чуть не упала тогда в обморок: так они похожи были, словно родные братья. Однояйцевые близнецы. И возраст подходящий. Кто-то будет произносить речи, кто-то всхлипывать. А я стою в полнейшем отупении и смотрю на красивого смеющегося парня с черными глазами. И время с пространством словно делают петлю за петлей. Поминки были удивительные. Навели на мысль, что, если меня будет кому хоронить, оставить распоряжение провести ровно такие же. На берегу реки в сосновом лесу. Прах по ветру. На похоронах легче всего думается о смерти: иногда кажется, что там уже более крутая компания собралась.

Женя достает бутылку водки на 1,5 литра.

— Представляешь, я ее у Макса на границе в Валуйках отобрал. Говорю ему — выпьете за победу. Так и не выпил… А они вот пьют за упокой.

Вечереет. Солнце садится куда-то в район моего дома. Разговоры, как обычно и бывает на поминках, с покойного скатываются на себя, любимых. Друг Макса, имени уже не вспомню, жалуется маме Максима, что девочка с лицом аватара отказывается за него выходить. Он симпатичный. Она привыкла привлекать к себе внимание. Там все для этого сделано. Ногти, брови. Губы. Она рассказывает матери какую-то жалостливую историю, как к ней перед смертью приходил прощаться Максим. Мама вежливо слушает. Курит сигарету за сигаретой.

За столом очень красивая девушка. Первая невеста Максима. Так и не поженились тогда, в недалекой юности. Выбор, все определяет выбор. Она почти не изменилась — казачка. Смуглые яркие щеки. Глаза — вишни. Изучает меня. У всех — вежливое любопытство. Я тут единственный никому, кроме родителей Макса, незнакомый человек. Парни, выпив, пытаются заигрывать. Понимаю, что пора и вежливо прощаюсь с ребятами. Женька идет провожать.

— Жень, а кто они все?

— Типа друзья. Которые завтра его забудут. Увидишь, на 9 дней уже никто не придет.

— Понимаю. Проходили.

Обнимаю его.

— Лен, я вернусь. Но чуть позже. Надо сейчас как-то это все… Пустота. Такая абсолютная пус-то-та.

— Знаю, Женя. Не торопись. И не затягивай. Я всегда для тебя — в зоне доступа. — Я так часто не успевала отсеять некоторые мысли, что это ощущение пустоты схватила еще до того, как «Урал» пересек «ленту» в Ростовской области. — Просто возвращайся, когда поймешь, что тебе это снова полезно.

Женька вернется осенью. Будет говорить как человек под тяжелыми препаратами, но постепенно, потихоньку, шаг за шагом. А еще я буду плакать иногда после разговоров с ним, задыхаясь от огромного количества эмоций. Прекрасно понимая, что не могу сделать больше для исцеления его души. Только немудрящим фронтовым творчеством отвлечь от всего хотя бы на эти жалкие минуты. А потом он на глазах начнет оживать. Речь вернется в норму. Он будет все так же смеяться, шутить про Мурманск. Я буду пить чай в гостях у них с Алиной. Появятся новые принты, идеи, картинки станут резче, ярче. Но какая-то часть человека, та, которая была тесно связана с теми, кого мы теряем, никогда не оживет. Что-то не будет по-прежнему. Место иных потерь всегда пусто. Ибо, чтобы занять его, нужен точный клон. Но в этой физической реальности такой фокус провернуть невозможно.

<p>Луганск — Рубежное</p>

Про поездку в Луганск мы с Аидом спорили два месяца. Он говорил — опасно. Заминированы мосты. Шастают ДРГ. Я после двух «ходок» в Херсонскую область чувствовала себя матерым волонтером и готова была ехать на «бэхе» в Соледар. Тем более что такая вероятность не исключалась: тогда и родилась идея книги о людях на этой войне, и один из наиболее интересных персонажей как раз был где-то в тех краях вместе со своей терракотовой армией. Не сложилось. Но сложился Луганск.

Набив машину своей первой «серьезной» гумкой — коврики, коптеры, спальники, защитные антидроновые пончо, — я под утро выдвинулась в сторону Изварино. Была тайная надежда приехать засветло. У нас было два дня и не хотелось терять даже минуты.

Четыре месяца мы не виделись.

Что изменилось? Каким он стал на войне? Что и кого я увижу? Я гнала машину по М4 и крутила в голове одну за другой мысли. Потом мне надоело, и я включила музыку.