Читаем Завоевательница полностью

На земле валялись щепки и опилки. Хосе смастерил гроб из красного дерева всего за несколько часов, однако не сумел сдержать свою страсть к украшательству. Хотя по сравнению с узорами на его мебели лианы и цветы вокруг распятия в изголовье казались милыми и скромными. Мужчины поместили тело, по-прежнему завернутое в саван, внутрь. С чисто выбритым лицом Рамон выглядел настолько моложе своих двадцати девяти лет, что стер из памяти Аны прежний образ бородатого, изможденного старика. Она провела пальцами по гладким щекам, по губам, которые когда-то так лучезарно улыбались, по векам. Кожа была холодной.

— Я прощаю тебя, — тихо произнесла Ана, но ее слова прозвучали бессмысленно. — И ты меня прости, — еле слышно выговорила она, склонившись над мужем и целуя его в лоб.

Шоколадный запах масла какао был тошнотворным. Ана пошатнулась, и Флора с Дамитой увели ее прочь, поскольку она едва держалась на ногах.

В последующие дни Ана словно жила чужой жизнью. Ей удалось выдержать ночное бдение у тела усопшего, молитвы и соболезнования. В повозках или верхом прибыли те же знакомые и соседи, что приезжали после смерти Иносенте. Это были «очаровательные люди», которые чрезвычайно нравились Рамону: дон такой-то и донья не-пойми-кто, одетые в европейское платье, вышедшее из моды много лет назад, и говорившие на диковинной смеси диалектов. Подавленные случившимся, они, однако, радовались возможности разнообразить свои будни, пусть даже поводом и стали похороны. Мужчины и женщины глазели на Ану с одинаковым бесстыдным интересом. Она чувствовала себя не столько горюющей вдовой, сколько музейным экспонатом. Фаустина приветствовала каждую гостью поцелуем в обе щеки, а гостя — рукопожатием, потом вела новоприбывших к навесу, где возле гроба сидели Ана, Эухенио, Леонора и Элена.

Падре Хавьер пытался уговорить вдову похоронить мужа на католическом кладбище, но Ана уже приняла решение, в первые же часы после смерти Рамона, и категорически запретила это делать.

— Гасиенда значила для Рамона намного больше, чем город, куда он только изредка наезжал, — сказала она, вытирая слезы. — Я предпочла бы похоронить его здесь, если вы освятите землю, ибо, когда придет мое время, я тоже хочу лежать рядом с домом.

Северо подобрал для могилы местечко на возвышении и велел работникам возвести вокруг каменную ограду. Даже Эухенио с Леонорой согласились, что этот затененный кроной хлопкового дерева уголок выглядел мирным и тихим. Рамон упокоился на самой вершине холма, у подножия которого распростерся безбрежный ковер колыхавшегося на ветру тростника. После похорон навес под руководством Северо переделали в столовую, где сервировали обед для всех присутствовавших на церемонии соседей перед их разъездом по домам. Новены тоже служили под навесом, однако количество визитеров уменьшалось с каждым из девяти положенных дней, и к концу только члены семьи, невольники и несколько кампесинос вторили молитвам, которые по очереди читали Ана, Леонора и Элена.

Ана пыталась оказать чете Аргосо радушный прием, хотя муж объявил о приезде родителей, только когда они были уже на полпути к Лос-Хемелосу. Она предпочла бы разместить их на ферме и не ютиться всем вместе в тесноте касоны, однако Рамон считал, что ферма находится слишком далеко от дому.

Леонора привезла из Сан-Бернабе рабыню, заимствованную на время, как она сказала, у Фаустины. Кириака спала в гамаке в комнате Мигеля, теперь спальне Элены, и обслуживала обеих женщин с безупречным вниманием и удивительным рвением. Утром и днем они вместе с Эленой сопровождали Леонору к могиле Рамона, где неутешная мать читала молитвы. Свекровь кидала на Ану злобные взгляды, когда та отказывалась идти с ними.

Флора ревновала к Кириаке:

— Она раздает приказы нам с Инес, как хозяйка.

Дамита тоже говорила, что изысканные манеры Кириаки и ее командный тон провоцируют сплетни и жалобы невольников. Ана столько сил потратила, чтобы наладить хозяйство, а тут всего за несколько дней все оказалось нарушено из-за соперничества слуг.

Вопреки трауру, Ана не оставила своих хлопот и всякий раз, проходя мимо свекрови, встречала осуждающий взгляд, потому что ей следовало вместе с Леонорой и Эленой сидеть в углу, молиться и читать Библию. Эухенио с Северо пропадали в полях с рассвета до заката. Жена не заставляла его целый день торчать в доме и читать молитвы. Даже в горе он мог работать, а Ана нет, поскольку она была женщиной, и ей дозволялось выражать скорбь единственным способом — полным отречением от жизни. Но невестка проводила большую часть времени в своих садах и огородах, размышляя о будущем.

Однажды днем Леонора и Элена, взяв Мигеля, отправились к реке на пикник. Ана разбиралась с бухгалтерией, когда на лестнице, ведущей со двора в дом, послышались шаги Эухенио.

— А! Вот ты где. Не пошла на пикник?

— Нет, дон Эухенио. Конец месяца, нужно проверить счета и подготовить зарплату надсмотрщикам и наемным работникам.

— Может, я помогу?

— Я почти закончила, но если вы хотите посмотреть, что я сделала…