— Луис отправил человека в Лос-Хемелос, чтобы уведомить вашу невестку, — сказала она. — Прошлым вечером мы послали за падре Хавьером, но его вызвали в другую семью на противоположном конце города. Он приедет сегодня, чуть позже.

Леонора понятия не имела, когда Рамон в последний раз исповедовался и причащался, но подозревала, что случилось это накануне отплытия из Сан-Хуана, более четырех лет назад. Они похоронят его вдали от могилы брата, от родины, от семейного участка на церковном кладбище их родной деревни Вильямартин в провинции Кадис. Предки Эухенио и Леоноры покоились там, в сотне метров друг от друга, на одной стороне обсаженной деревьями аллеи.

Рамон и Иносенте окажутся первыми членами их семьи, которые нашли смерть за океаном. Бомбон накрыла саваном голову усопшего. Кириака подхватила Леонору, и, припав к груди служанки, та отдалась наконец своему горю. Сильные руки горничной поддерживали рыдающую мать, когда та покидала комнату, пропитанную надеждами и мечтами младшего сына Моралесов, оставляя на узкой кровати неподвижное, холодное тело своего собственного мальчика, раньше срока состарившегося и погибшего.

За небольшой промежуток времени Леонора во второй раз спускалась по горной дороге от Сан-Бернабе к равнине, засаженной тростником. И кобыла Фаустины, и ее юбка для верховой езды миниатюрной Леоноре явно не подходили. Склоны, ведущие к невидимому подножию, из седла казались еще страшнее, чем из окна кареты. Лошадь уверенно ступала по усыпанным гравием тропам, держась подальше от края. Леонора старалась не смотреть вниз, но ничего не могла с собой поделать и представляла, как Рамон катится по такому же склону, как его тело, наталкиваясь на острые камни, летит в пропасть.

Тело Рамона несли в гамаке двое работников с гасиенды Лос-Хемелос. Они одолели узкие тропинки легче и быстрее всадников, поэтому уже ждали их у подножия холма.

Эухенио отправился вперед удостовериться, все ли готово на плантации к их встрече, а Северо остался с процессией. Убедившись в сноровке Леоноры, он стал держаться на некотором расстоянии. Как правило, он ехал впереди, чтобы быстрыми взмахами мачете срубать низко свисавшие ветви. По настоянию Фаустины Леонора взяла с собой Кириаку. Горничная беспокойно ерзала на муле. Ее с детства готовили к роли домашней прислуги, поэтому дикая природа ее пугала. Если бы не серьезность момента, Леонора непременно посмеялась бы над тем, как Кириака бестолково лупит по воздуху, защищаясь от летевших в лицо насекомых, и каждый раз вздрагивает от пронзительных криков невидимых птиц и животных.

Спускались сумерки, и, когда они приехали на плантацию, Леонора была тронута, увидев, как много людей их встречает. Рабы, надсмотрщики, либертос и кампесинос, склонив голову, выстроились живым коридором к навесу для богослужений. За один день здесь многое изменилось. Теперь по обе стороны стояли деревянные скамьи, а центральный проход вел к алтарю со старинным распятием Аны. Повсюду были цветы, а ножки козел для гроба обвивали лианы. Рядом соорудили палатку, перед которой ожидали прибывших Ана, Эухенио, Элена и падре Хавьер. Женщины оделись в простые черные платья, по-видимому сшитые на скорую руку и поэтому сидевшие на них не слишком хорошо. Элена и Кириака помогли Леоноре подняться в комнату, соседнюю со спальней Аны, где на кровати было приготовлено для нее такое же траурное одеяние.

СДЕЛКА

Прикрыв окна в спальне, Ана рыдала до тех пор, пока глаза не распухли. В двадцать два года она оказалась вдовой и матерью. Она вложила в гасиенду все свое приданое, пожертвовала деньгами, молодостью и привлекательностью, чтобы покорить дикую природу, совершила грех прелюбодеяния и нарушила супружескую верность. После смерти Рамона эти жертвы стали напрасны. Плантация Лос-Хемелос принадлежала дону Эухенио, который после гибели обоих сыновей, скорее всего, продаст ее. Ану могут заставить вернуться в Сан-Хуан или даже в Испанию, а самое страшное — она будет зависеть от свекрови со свекром или от своих родителей и праздные годы траура ей придется бесцельно слоняться по душным комнатам, наблюдая, как растет Мигель.

Увидев окутанное саваном тело, Ана с трудом убедила себя, что под складками льняной ткани покоится Рамон. Эухенио и Северо положили на плечи шесты, на которых крепился гамак, и внесли покойного в палатку. За ними последовал падре Хавьер. Ану оставили снаружи, где ей были слышны голоса, читающие молитвы. Флора взяла ее за локоть:

— Пойдемте, сеньора. Они уже готовы. Посмотрите на него в последний раз.

Дамита взяла ее за другой локоть, и Ана почувствовала благодарность, потому что сейчас ей было страшно.