Та вымыла лицо и шею и уже собиралась попросить салфетку, когда Кириака протянула развернутое полотенце, благоухавшее лимоном. Глаза женщин встретились, и горничная сразу отвела взгляд, однако Леонора снова подумала, что служанка демонстрирует скорее не смирение, а хорошие манеры.

— Если позволите, сеньора, — произнесла Кириака и использованным, влажным полотенцем стряхнула сухие листья, веточки и мертвых насекомых с платья Леоноры, а затем, встав перед гостьей на колени, протерла подол платья и башмаки.

Элена вышла из своей комнаты одновременно с Леонорой и выглядела посвежевшей и счастливой. Луис, Фаустина и Эухенио сидели на веранде с бокалами фруктовой воды в руках. Мальчиков не было видно.

— Надеюсь, вам нравится вкус мамея, — сказала Фаустина, вручая Элене и Леоноре полные бокалы. — Я не сразу распробовала этот фрукт, но теперь считаю, что нектар из мамея лучше всего освежает после длительного путешествия.

— Как здесь уютно и спокойно, — заметила Элена, и ее лицо слегка порозовело, словно выражать собственное мнение для девушки было таким непривычным делом, что она поневоле смутилась.

— Спасибо, сеньорита. — Луис склонил голову в коротком поклоне. — Фаустина выбрала это место для дома. Как видите, мы расширяемся. — Он махнул рукой с толстыми пальцами в сторону стройки. — Когда мы только приехали сюда, здесь стояло всего несколько хижин и хлев. Но дела у нас пошли лучше, чем мы ожидали.

Фаустина повернулась к Леоноре:

— Нелегко жить так далеко от городских удобств, но мы стараемся. Ваша комната достаточно удобна? — Вопрос в конце фразы, которая началась как утверждение, предполагал комплимент.

— Она прелестна, — ответила Леонора. — И Кириака была ко мне очень внимательна.

Фаустина самодовольно улыбнулась:

— Да, она хороша. Я унаследовала ее от брата, мир праху его. Жаль, что мы не можем оставить ее, но нам в самом деле не нужно столько слуг. Луис собирается обменять ее вместе с дочерью — девушкой, которая помогала сеньорите Элене, — на полевых работников.

— Правда заключается в том, — добавил Луис, — что в таком деле, как наше, все зависит от рабочих рук. Мы ведь живем не в городском особняке, поэтому служанки вроде Кириаки и Бомбон, которые, кроме домашней работы, мало на что пригодны, практически для нас бесполезны.

— Надеюсь, наш сын и невестка добились хотя бы половины того, чего достигли вы, — произнесла Леонора с целью сделать хозяевам очередной комплимент.

Но она снова увидела привычную реакцию: мрачные лица людей, знавших что-то о Лос-Хемелосе, чего не знала она, трепетание век, поджатые губы и внезапное стремление сменить тему разговора.

— Какие новости, — начала Фаустина жизнерадостно, — вы привезли из Сан-Хуана?

БРОДЯГА

Они покинули Сан-Бернабе на рассвете, сопровождаемые птичьим щебетанием. Ферма располагалась на высоких холмах, вытянувшихся вдоль реки, и, куда бы ни обращали взгляд Леонора и Элена, везде они видели сады. Здесь росли фруктовые и кофейные деревья, бананы и овощные бананы, на ступенчатых террасах люди трудились, низко склонившись к земле. Мужчины, женщины и дети рыхлили почву, выпалывали сорняки, переносили грунт, а надсмотрщики объезжали территорию. Карета спускалась по склону холма, и ее колеса и каркас охали и скрипели, словно им было трудно следовать за лошадьми, которые осторожно пробирались по серпантину дороги. Несколько раз Элена закрывала глаза, когда карета катилась по краю крутого откоса, заросшего таким густым кустарником, что на дне, наверное, было темно, как ночью. В зарослях прятались хижины, крытые пальмовыми листьями, и ветерок относил в сторону дым, поднимавшийся из труб.

Путешественники выбрались из леса, и глазам открылась бескрайняя долина с полями тростника. Контраст между светом и тенью, крутым спуском и плоской равниной, прохладным ветерком и тяжелой, угнетающей жарой и безжалостным солнцем, стоявшим в зените, был разительным. Когда они достигли тростниковых зарослей, Эухенио проехал вперед, и Леонора, выглянув из окна, увидела, что он разговаривает с каким-то мужчиной. У ног всадника крутились две собаки, с которых Эухенио не спускал подозрительного взгляда.

— Это Северо Фуэнтес, — сообщил Эухенио, вернувшись к карете. — Мы прибудем на место примерно через час. Он отправился вперед предупредить Рамона и Ану.

За считанные секунды салон кареты превратился в будуар накануне бала. Леонора и Элена принялись рыться в кожаных дорожных саквояжах, стоявших в ногах, в поисках льняных полотенец для рук и фляжек с водой, духов, расчесок, пудры, свежих перчаток, чистых кружевных воротничков и манжет. Женщины помогали друг другу с пуговицами и застежками, одергивали и разглаживали корсажи и пояса, поправляли чулки и завязывали шнурки на башмаках, чтобы к тому моменту, когда карета въедет во двор, выглядеть и пахнуть так, словно им предстоял первый вальс.