Читаем Завоевательница полностью

Леонора не сомневалась, что жизнь сыновей в действительности была куда суровее, чем Ана описывала в своих посланиях. И еще она знала: если, пожив в кампо, близнецы приедут в Сан-Хуан, то обратно они уже не вернутся. Она бы познакомила мальчиков с друзьями, которых завела в столице, и те уговорили бы Рамона и Иносенте последовать их примеру: поселиться в городе и выезжать на плантацию один-два раза в год на несколько недель, чтобы поездить верхом и отдохнуть.

Столичными друзьями Леоноры были плантаторы и сыновья плантаторов, некоторые из которых слышали о гасиенде Лос-Хемелос. Однако, когда она упоминала ее в разговоре, лица мужчин застывали, а женщины опускали глаза и начинали лихорадочно обмахиваться веером. Они знали что-то такое, чего не знала Леонора, но не говорили ей. Она рассказала об этом Эухенио, но он уверил жену, что не замечал подобных странностей. Элена смотрела на тетю с жалостью, тем не менее ничего ей не объясняя.

В тот день, когда Элена получила письмо, написанное самим Иносенте, и дрожащей рукой передала его Леоноре, та вскрикнула от радости, прочитав о желании сына жениться на их воспитаннице, а также его намерении вернуться в Сан-Хуан и помогать отцу с фермой в Кагуасе. Если Иносенте поселится поблизости от столицы, Рамон тоже вскоре переедет, независимо от того, что скажет или сделает Ана. Леонора знала: два ее мальчика не могли существовать друг без друга.

После убийства Иносенте Эухенио и Элена ходили вокруг Леоноры на цыпочках, как будто при упоминании Лос-Хемелоса она готова была разразиться проклятиями и обвинениями. Однако она оплакивала сына с тихим достоинством: заказывала новены, посещала мессы, часами молилась вместе с падре Хуаном или монахинями из монастыря Лас-Кармелитас, жертвовала на благотворительность от имени Иносенте. Леонора больше не напоминала мужу и воспитаннице о своих дурных предчувствиях. Смерть сына подтвердила ее правоту. Она не плакала, когда произносили его имя, и не говорила, что винит Ану в гибели мальчика. Теперь, когда сбылись ее худшие опасения, Леонора не хотела сглазить единственного оставшегося ребенка, поэтому свои страхи и нескончаемые опасения, по-прежнему ее терзавшие, старалась унять с помощью молитв и сладкого хереса, который принимала от бессонницы и нервов. Ее радовало, что после смерти Иносенте Ана больше не писала за Рамона письма. Каждая страница дышала печалью, он вдумчиво отвечал на материнские вопросы, хотя и не называл точной даты, когда они с Аной и Мигелем приедут в Сан-Хуан.

Прошло три с половиной года. Мигель, по словам Рамона, рос здоровым мальчиком, которого интересовало буквально все вокруг. Ану в своих письмах он упоминал редко.

Кроме того, заметив, что Элена все реже и реже получает корреспонденцию из Лос-Хемелоса, Леонора посчитала, что влияние Аны на сына стало ослабевать. И все-таки она не могла понять, почему они не возвращаются.

Леонора и Эухенио часто обсуждали поездку на гасиенду, но всякий раз, когда они писали сыновьям, а впоследствии Рамону, находилась причина, по которой сыновья не советовали этого делать. Объяснения приводились такие: путешествие на торговом судне, а затем долгий путь верхом стали бы тяжелым испытанием, особенно для Элены, которая не была столь искусной наездницей, как Леонора; а сухопутный маршрут пролегал через горную гряду, где многие дороги мало чем отличались от тропы, прорубленной с помощью мачете сквозь заросли.

Поездки по суше были опасны из-за угрозы нарваться на засаду весной и летом 1848 года, когда Сан-Хуан наводнили известия о восстаниях на соседних островах, чрезвычайно взбудоражившие город. Из добровольцев были сформированы отряды милиции в помощь военному гарнизону в Эль-Морро. Слухи о волнениях встревожили все слои пуэрто-риканского общества.

Эухенио, который пытался вести жизнь дворянина-землевладельца, отозвался на просьбу генерал-капитана графа де Реуса, когда тот лично попросил его возглавить добровольческий отряд ополченцев, поклявшихся спасти столицу от вероятных волнений.

— Но ты же ушел в отставку! — запротестовала Леонора.

— Но я еще не стар, — ответил он, — и достаточно силен, чтобы защитить тебя и Элену от поджигателей и убийц. Не тревожься так, дорогая. Наши испанские солдаты отважны, а у генерал-капитана достаточно опыта. Кроме того, ты ведь знаешь, я не могу спокойно слышать звук горна.

Он принял командование ополчением и следующие шесть месяцев посвятил учениям и перекличкам, происходившим ранним утром. Леонора вынуждена была признать, что Эухенио казался счастливее и спокойнее теперь, когда снова носил золотые эполеты, а его руки касались изукрашенной рукояти сабли.