Читаем Завоевательница полностью

Перевалив Центральную Кордильеру, они начали спуск по южному, более засушливому склону. Тут главной проблемой стало беспощадное солнце, превратившее карету в раскаленную печку, а резкий ветерок, задувавший в открытое окошко, отнюдь не облегчал их положения. Они отправлялись в путь с рассветом и ехали до тех пор, пока солнце не оказывалось прямо над головой. Затем путешественники сворачивали на подъездную дорожку к поместью, где они обедали, а потом отдыхали. За сиестой следовал легкий ужин и беседа с хозяевами. Леонора и Эухенио пересказывали вчерашние новости в новой гостиной новым слушателям, добавляя сплетни, которыми поделились с ними предыдущие хозяева.

Дважды случались длительные остановки, поскольку карете требовался ремонт, и тогда Леонора, Элена и их хозяйка посещали мессу в прохладной церкви и прогуливались в сумерках вокруг обсаженной деревьями площади.

И хотя путешествие было не из легких, Леонора никак не могла объяснить, почему сын и невестка с такой настойчивостью отговаривали ее от поездки в Лос-Хемелос, сетуя на плохие дороги. Она, офицерская жена, видела дороги и похуже, жила в местах и более опасных, спала и не на таких кроватях. Элена и Леонора старались не замечать тягот пути, укрывшись в карете, и чувствовали себя в безопасности под охраной вооруженных мужчин.

Военная дорога, идущая с севера на юг, была накатанной. Но когда путешественники свернули на запад, она сузилась до тропы и лошади стали пугливыми и норовистыми. Низко нависавшие ветви, многочисленные насекомые и маленькие птички бились о карету и шляпы мужчин, державшихся позади. Однажды им пришлось остановиться, и Леонора с Эленой принялись бегать вокруг кареты, колотя по своим юбкам, потому что туда забралась ящерица, причем ни одна из дам не знала наверняка, чью юбку та выбрала. В другой раз крыша кареты, где разместили багаж и подарки, задела свисавшее с дерева осиное гнездо, и, хотя дамы не пострадали, Эухенио и членам эскорта, пешим и конным, здорово досталось. У одного из мужчин оказалось искусано лицо, и его веки так распухли, что глаза не открывались. Пришлось вернуться и оставить его в ближайшем городке.

Рамон договорился, что последнюю ночь родители проведут в Сан-Бернабе. Семейство Аргосо в сопровождении эскорта въехало на утрамбованный земляной двор на исходе дня. Хозяйский дом представлял собой длинное деревянное строение с остроконечной двускатной крышей. Рядом с ним возводился внушительный каменный дом с плоской крышей и внутренним двориком. Когда путешественники появились на подъездной дорожке, рабочие на стройке застыли, склонив голову, пока дамам помогали выбраться из кареты и подняться по ступеням главного входа, где приезжих встречали Луис с Фаустиной. Их сыновья, Луисито и Маноло, ожидали гостей рядом с родителями. Все четверо выглядели одинаково. Фаустина представляла собой женскую версию своего мужа, а Луисито с Маноло были копиями меньшего размера — те же черты лица и похожие тучные тела.

— Добро пожаловать, пожалуйста, входите вот сюда, чувствуйте себя как дома. — В голосе Фаустины, доносившемся из недр ее груди, прорывались смешинки, словно она вспомнила анекдот и с нетерпением ждала возможности рассказать его.

Луис тоже, по-видимому, от души наслаждался ситуацией, да и мальчики были веселы и доброжелательны. Леонора посчитала хорошим знаком то, что ближайшие соседи Рамона и Аны пребывают в таком приподнятом настроении и испытывают очевидное удовольствие от деревенской жизни. Дородность родителей и сыновей, их румяные щеки, улыбки и гостеприимство подействовали на нее ободряюще, словно близость этих счастливых людей каким-то образом перекинула мост через километры непроходимых троп и каменистых дорог прямо в сердце Лос-Хемелоса. Забыв про то, как хорошо она знает сына и невестку, вопреки всем страхам и волнениям, пережитым за более чем четыре с половиной года, Леонора представила себе Рамона, Ану и Мигеля такими же упитанными, радостными и говорливыми, какими были все члены семейства Моралес-Моро.

Снаружи дом представлял собой деревянный прямоугольник с широким передним крыльцом, но внутри оказался просторным и вместительным. Мебель была незамысловатой, однако удобной, а салфетки на столиках, подушки на стульях, сборчатые занавески на окнах и в проемах дверей, ведущих во внутренние покои, демонстрировали, что Фаустина была заядлой рукодельницей.

— Вы, несомненно, хотели бы освежиться с дороги, — сказала хозяйка и провела Леонору и Элену вглубь дома, в отдельные комнаты, где горничные приготовились помочь гостьям вымыться.

— Как тебя зовут?

— Кириака. К вашим услугам, сеньора, — ответила служанка не то чтобы робко, не то чтобы нагловато, но в ее голосе слышалось и то и другое. Это была красивая женщина с миндалевидными глазами и высокими скулами. Голову ее украшал ярко-оранжевый тюрбан, оттенявший шоколадный цвет кожи, концы которого были завязаны на боку кокетливым бантом. — Полить вам? — спросила она и уверенной рукой наклонила глиняный кувшин над сложенными пригоршней руками Леоноры.