Читаем Зависимость полностью

Вы на втором месяце, сообщает доктор Херборг, мой лечащий врач от фонда медицинского страхования, и снова садится — вечный занавес между мной и реальностью неожиданно темнеет и становится серым, как паутина. На халате врача не хватает одной пуговицы, из ноздри торчит длинный черный волос. Но я не хочу этого ребенка, с горячностью заявляю я, это произошло по ошибке. Должно быть, я неправильно вставила диафрагму. Врач улыбается и смотрит на меня без всякого сочувствия. Боже мой, произносит он, вы себе представляете, сколько детей было рождено по ошибке? Но матери всё равно всегда им рады. Его нельзя удалить? — спрашиваю я осторожно, и улыбка сразу же исчезает с его лица, словно отпустили туго натянутую резинку. Я таким не занимаюсь, холодно отвечает он, как вам известно, это нелегально. Тогда я иду к маме, которая, уверена, меня поймет. Она на кухне раскладывает пасьянс. Ох, произносит она, узнав о моем деле, от него же можно легко избавиться. Купи в аптеке касторовое масло, выпей разом — ребенок и выйдет. Я так проделывала дважды, поэтому знаю, о чем говорю. Купив касторку, я усаживаюсь за кухонный стул напротив мамы. Стоит открыть пробку пузырька, как вокруг распространяется тошнотворный запах, и я мчусь в ванную, где меня рвет. Других советов у мамы нет, и я направляюсь в министерство на работу к Лизе и поджидаю ее у стены здания. Зеленая крыша Биржи слабо светится в сумерках, и я думаю о Пите и наших прогулках по темному городу после встреч клуба. Тогда я еще не была беременна, и если бы осталась с Вигго Ф., то и не забеременела бы никогда. Люди идут себе, не обращая на меня внимания. Женщины проходят мимо — кто с коляской, кто без, кто держит за руку маленького ребенка, кто нет. Лица у них замкнутые и спокойные, и внутри них не растет что-то, о чем они и знать не желают. Лизе, кричу я, когда та направляется ко мне. Он отказался, что же мне теперь, ради всего святого, делать? По пути к трамваю я рассказываю ей об отвратительном касторовом масле моей мамы — о таком средстве Лизе раньше никогда не слышала. Вместе с ней я иду забрать Кима у ее матери — уважаемой женщины в платье до самого пола и чепце, под которым она скрывает проплешину. Кажется, она родила десятерых, потому что отец Лизе не желал, чтобы люлька пустовала, и мнение женщины на этот счет никого не интересовало. Дома Лизе призывает меня не впадать в панику: еще есть время, чтобы найти выход. Она обещает спросить одну девушку в офисе, которая год назад нелегально избавилась от беременности. К сожалению, сейчас коллега болеет, но как только выйдет на работу — Лизе достанет адрес. Доктор Леунбах, Лизе знает наверняка, этим сейчас не занимается, так как недавно сидел из-за подобных операций в тюрьме. Может быть, у Нади есть чей-нибудь адресок, спрашивает она, но я забыла, где та живет со своим моряком. Точно, откладывать нельзя, отвечаю я отчаянно, нужно что-то предпринять: если буду подряд набирать номера из телефонной книги, то на кого-нибудь наткнусь. А тем временем и девушка, у которой есть адрес, выздоровеет — не стоит терять надежду. Лизе задумчиво смотрит на меня: ты серьезно считаешь, спрашивает она, что еще один ребенок — это для вас настолько ужасно? Лизе совсем меня не понимает. Я не хочу, пылко объясняю я, чтобы со мной произошло что-либо против моей воли. Всё равно что угодить в ловушку. И наш брак просто-напросто не выдержит новой фригидности из-за кормления грудью. Я снова не выношу прикосновений Эббе. Когда я возвращаюсь домой, он рассказывает, что связался с движением сопротивления и будет готовиться к борьбе за свободу, пока немцы не капитулируют и не уберутся из страны. Никто не верит, что они так просто сдадутся. Но и в победу Германии уже никто не верит, особенно после разгрома под Сталинградом. Я раздражаюсь: мне наплевать, что ты собираешься играть в солдат и разбойников[11], я занята другими вещами. Эббе признаётся, что не в восторге от идеи удалить ребенка. Это может быть опасным для жизни, говорит он, и найти адрес врача он мне ни в коем случае не поможет. Отвечать мне не хочется: он совершенно в этом не разбирается, и я не знаю, что в нем нашла.