— Не убивай его! Нельзя! Еще рано! — быстро заговорила она, вцепившись в его запястье. — Смерть освободит его, а он должен страдать!

— Оставь ублюдка, Кирилл! — отдал четкий приказ Константин.

Он стоял на коленях возле умирающего товарища, которому уже ничего не могло помочь, из разорванной артерии вытекло слишком много крови. Жить парню оставалось считаные секунды.

Кирилл поднялся.

— Спасибо, — промямлила Дарья.

Лицо Виктора выглядело как сплошное кровавое месиво. Невероятно, но он улыбался, разбитые губы кривились. Один глаз полностью заплыл, а другой, красный от лопнувших сосудов, как-то насмешливо таращился.

Дарья прямо по растекающейся по полу луже крови подошла к умирающему и застала его последний порывистый вздох. Константин выждал с минуту, а потом ладонью прикрыл веки парня.

— Моя вина, — тихо произнес он. — Черт бы меня побрал…

Раздался хриплый булькающий смех, который сменился протяжным воем. Виктор, тщетно пытаясь приподняться на локтях, ликовал. Его едва ли не волчий вой походил на победоносный клич.

Дарья поглядела на зверя с мистическим страхом: откуда он черпает силы? Невозможно!

Вой сменился смехом, затем опять воем. На клочковатую бороду Виктора стекала пенистая кровавая слюна, красный глаз в темной глазнице таращился в потолок.

Кирилл нервно топтался возле стены, уставившись с презрением на Виктора. Здоровяк с трудом удерживал себя от того, чтобы не подойти и не двинуть в рожу ублюдку еще разок. А лучше много, много раз.

Константин поднялся, стряхнул с ладоней кровь, постоял немного, глядя в лицо мертвого товарища, после чего подошел и поднял с пола тесак. Его лицо ничего не выражало, в движениях была противоестественная меланхоличность. Глядя словно бы в никуда, он проследовал к Виктору, наклонился, с ужасающей обыденностью занес над головой тесак и одним ударом отрубил узнику кисть руки.

Кирилл одобрительно кивнул, а Дарья открыла рот от изумления, ее поразила безэмоциональность, с которой Константин все это сделал. Совсем как робот.

Дикий вопль заполнил камеру пыток, в нем смешались и ярость, и боль. Виктор извивался на полу, сучил ногами. Кровь из раны лилась ему на грудь.

Дарья пришла в себя. Она схватила со стола полотенце и бросила его Виктору. Тот, скорее инстинктивно, чем осмысленно, продолжая кричать, судорожно укутал в ткань покалеченную руку. Полотенце сразу же покраснело.

Константин небрежно бросил тесак к ногам Дарьи, затем подошел к мертвому парню и попытался поднять его. Кирилл поспешил на помощь. Вместе они вынесли товарища из камеры пыток.

Чувствуя головокружение и тяжесть в животе, Дарья подобрала тесак, положила его на стол. Бросила Виктору еще два полотенца. Она не сомневалась: зверь не умрет от болевого шока или кровотечения. У нее была железная уверенность, что Гроза убережет его от смерти. Нет, все просто не может так закончиться. Месть продолжится, пик еще не достигнут.

Вяло размышляя об этом, она поплелась к выходу.

Константин и Кирилл погрузили в машину труп товарища и уехали, не прощаясь. Выйдя на веранду, Дарья как раз успела застать их, когда они, перепачканные в крови, мрачно забирались в салон автомобиля.

Она еще долго стояла, обхватив ладонями плечи и мелко дрожа от утренней свежести. Думала о Константине и о том, как он отрубил руку Виктору. Самурай был таким пугающе спокойным, хотя она сознавала: внутри него тикала бомба с часовым механизмом, которая могла рвануть в любую секунду. Он прошел войну, выполнял для Розы преступные приказы, но именно этой ночью в его душе что-то необратимо покорежилось. Помощи от него можно больше не ждать. Однако Дарья не испытывала по этому поводу сожаления, ею полностью овладела тоска. В голове снова зазвучала та самая печальная мелодия.

По небу расползалось рассветное зарево, над землей стелился туман, из вишневой рощи доносилось пение какой-то птички. Пичуга радовалась, что ветреная ночь стала прошлым. Радовалась. Дарья невольно ей позавидовала, ведь сама уже не способна была радоваться ничему.

Нет утраты тяжелее.

Глава двадцать первая

Дарья уснула прямо за кухонным столом, не допив кофе, хотя сном это состояние назвать было трудно. Она просто вырубилась — голова опустилась на поверхность стола, глаза закрылись.

И наступила темнота.

Никаких образов и снов. Черная пропасть, в которую провалилось сознание, была пуста, глубока и спокойна. Черты лица Дарьи обрели давно утраченную мягкость, из приоткрытого рта вытекло немного слюны.

Но безмятежная дрема оказалась недолгой — веки затрепетали, дыхание стало порывистым. Дарья вздрогнула и села на стуле прямо. Какое-то время не могла сообразить, где находится, да и вообще рассудок не желал нормально работать. Были лишь вялые вопросы: «Где я? Кто я? Что случилось?..» Вопросы и желание вернуться обратно в черную спокойную пропасть.