Читаем Замок ужаса полностью

Доктор покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я хочу знать не отношение к тому, как я рассказываю. Я хочу знать, как ты относишься к содержанию этих рассказов… Только абсолютно честно!

Иван задумался.

Уроки Доктора действительно были очень интересны. Мир, о котором он рассказывал, выглядел великолепным. Чудесный город Хоупсити, интернациональный город Мира, построенный людьми, съехавшимися со всей планеты, и заселенный ими… Сотни, тысячи других городов, возникших многими веками раньше Хоупсити, но не менее чудесных… Их названия, звучащие как стихи… А всесильные машины, помогающие людям… А сами люди, живущие чудесной и радостной жизнью… Все было прекрасно и великолепно. И, как все прекрасное и великолепное, походило это на сказку. Сказку удивительную, волшебную, абсолютно нереальную… В этом смысле Иван ответил Доктору.

Доктор усмехнулся.

— Значит, верится не очень?

— Не очень, — сказал Иван и зачерпнул ложкой из банки.

Тогда Доктор встал из-за стола и полез в шкаф. Он достал оттуда какую-то книгу и, отодвинув в сторону еду, положил ее перед Иваном.

— Вот, — сказал он. — Это альбом фотографий.

Иван открыл альбом, и сказка ожила в ярких цветных картинках, заполнивших альбом с первой до последней страницы. И на каждой фотографии среди красивых зданий и машин, знакомых по библиотечным книгам, присутствовал какой-то тип, одетый в белый костюм. Тип был красив, молод и весел.

— Это я, — сказал Доктор.

Иван посмотрел на него и с сомнением покачал головой.

— Сто двадцать лет прошло, — сказал Доктор.

Иван перевернул страницу и вздрогнул. На следующей фотографии рядом с мужчиной в белом костюме стоял прапрапрадед. Его портрет Иван не однажды видел в маминой шкатулке. И мама всегда говорила, загибая пальцы: «Это твой пра… пра… прадед!», а когда Иван спрашивал ее, кто он такой, этот самый пра-, мама, пожав плечами говорила: «От него произошли все мы… Если бы не было бы его, не было бы и нас!»

— Узнаешь? — спросил Доктор.

— Да, — прошептал Иван.

— С твоим прадедом мы вместе работали в муниципалитете Хоупсити… Он заведовал связями с ООН… Теперь ты веришь?

— Да, — прошептал Иван.

— Развалины этой сказки, — сказал Доктор, — находятся в сорока милях на север отсюда. И если бы не было Черного Креста, можно было бы сходить и посмотреть…

Ошарашенный, Иван долго молчал. Получалось, что все было правда. Что Земля существовала на самом деле. Что на небе было солнце, а не теплая лампа. И что в библиотечных книгах совсем не одни сказки, как утверждал отец. И что сам Приют был когда-то построен руками совсем не сказочных героев.

— Скажите, мистер Дайер, а у кого еще есть подобный альбом.

— Ни у кого, — сказал Доктор. — Все альбомы были уничтожены еще во время Великой Зимы. При первом поколении поселенцев… Так мы тогда договорились.

— При первом поколении поселенцев… — повторил Иван. — Но для чего?

— Во избежание ненужных иллюзий и сожалений, как говорил Коллинз. И я с ним тогда был согласен… Нас больше всего заботило психическое здоровье Слепых.

— Не понимаю, — сказал Иван.

— Неважно, — проговорил Доктор. — Когда-нибудь поймете. И может быть, простите… — Он помолчал. — А теперь шагай домой и постарайся никому не рассказывать о том, что здесь видел. Впрочем, я знаю, что ты не болтлив.

— Почему? — спросил Иван.

— Так надо!

И Иван ушел. Дома он спросил отца:

— Папа, а что было до начала Эры Одиночества? Отец с удивлением посмотрел на него и сказал:

— Ты бы вместо того, чтобы задавать идиотские вопросы, лучше бы сел за изучение системы очистки воды!

Больше заговаривать с ним на эти темы Иван не пытался.

И пошло. Вечерние разговоры с Доктором стали систематическими. Каждый четверг Иван приходил к семи часам в его камеру, и начинался рассказ о том, что когда-то было. И удивительное дело… Мир оказался не таким уж чудесным, как казалось поначалу. В нем было место злу и страху, подлости и ненависти, равнодушию и лжи… Тем не менее мир становился в рассказах Доктора все привлекательнее и привлекательнее. Мир стал сниться Ивану по ночам. Он видел себя живущим там, в этом мире, как в своем. И было там до странности интересно, и приходилось совершать какие-то реальные, абсолютно непонятные поступки, затягивающие в себя, как омут на реке. Утром, проснувшись, Иван, как ни пытался, не мог припомнить, что это были за поступки, и вставал с чувством такого сожаления, что порой хотелось выть от тоски. И становилось до слез жалко себя, потому что не родился на полтора века раньше и будешь всю жизнь прозябать под землей. Как крот…

А потом Иван узнал об атомной бомбе. Он был убит наповал. Как же мог существовать весь этот великолепный мир, если фундамент, на котором он держался, оказался столь непрочным, шатким и страшным?.. Ведь держался-то он на страхе, балансировал на нем, как на лезвии ножа, качаясь то в одну, то в другую сторону.