Читаем Заговор самоубийц полностью

На Рождество 1992 года Гордомыслов с женой приехал в гости к Капелько в село Верхнеусинское между Абаканом и Кызылом. Художник с женой обитали в маленькой, темной, холодной избушке, заставленной различными корягами, старыми самоварами, чайниками, горшками, холстами… Гордомыслов почувствовал запах наживы.

В лихие 1990-е годы в стране стало совсем не до культуры. Наступило время для энергичных людей авантюрного склада, без всяких предрассудков. Таких как Гордомыслов. Он убедил наивного и рассеянного Капелько, что возьмет все хлопоты по созданию музея на себя. Для начала он уговорил художника отдать ему картину «Сорок лет без войны», чтобы положить ее в банк под залог и получить деньги на создание музея.

А потом, во время одного из визитов к «другу» на квартиру увидел развернутые на столе эстампажи. Капелько долго рассказывал Гордомыслову, что это такое. И чем больше он расписывал их уникальность, тем сильнее возбуждался Гордомыслов: «Вот он долгожданный Клондайк! Теперь главное — не упустить!»

Ясно было, что коллекция копий наскальных рисунков — единственная в своем роде и нажиться на ней можно куда серьезнее, чем на малоизвестных живописных работах Капелько. Но открыто грабить художника Гордомыслов не собирался — поднимется шум, а он ни к чему. Тут нужен был ход.

Между ними состоялся примерно такой диалог. «Капеля, ты будешь вселенски известный, если доверишь мне свою коллекцию раскрутить. Хочешь быть вселенски известным?» — «Меня сделать знаменитым? Невозможно. Тем более через эстампажи». — «Ты мне коллекцию как бы подари, а уж я ее раскручу». — «Ну, не знаю… Надо подумать».

Хорошо понимая, что за человек перед ним и что в конце концов Капеля уступит своему новому другу, Гордомыслов стал искать покупателей. Для этого ездил в Москву и обзаводился полезными связями и знакомствами, выдавая себя за мецената и коллекционера живописи. Как-то сумел познакомиться с одним из известных международных шахматных гроссмейстеров. И вскоре в Москве новый знакомый представил Гордомыслова Томасу Томсену — президенту Международной ассоциации шахматных коллекционеров CCI.

Чтобы войти к нему в доверие, мошенник подарил Томсену шахматы из бересты, сделанные Капелько, подробно рассказал о работе художника над копиями наскальных изображений. Томсен, человек не чуждый искусству, сразу ими всерьез заинтересовался.

Рынка предметов искусства в России в те годы практически не было. Поэтому Гордомыслов убедил Капелько, что надо вывезти его коллекцию эстампажей за границу. Там он рассчитывал с помощь Томсена сделать им хорошую рекламу, а потом и заработать.

Капелько согласился на предложение о загранице потому, что надеялся: там эстампажи попадут в руки серьезных ученых и станут предметом научных исследований. Тем более что такое сотрудничество имело под собой исторические корни. Западные исследователи давно проявляли интерес к хакасским петроглифам. Собственно, первым ученым, нашедшим и описавшим в XVIII веке наскальные рисунки Сибири, был немец Даниэль Готлиб Ме́ссершмидт, медик и ботаник, служивший при дворе Петра I. В 1719 году он возглавил первую в России научную экспедицию в Сибирь.

В общем, Капелько согласился на предложение Гордомыслова и передал ему рулон своих эстампажей. Взяли две наволочки и прямо в них и упаковали.

Десятого марта 1993 года в Абакане была проведена комиссионная оценка и оформлен «Сертификат на коллекцию эстампажей Южной Сибири художника В. Капелько с оценочной стоимостью 80 000 000 долларов США». На самом деле никаких экспертов к комиссионной оценке не привлекали, все провернул своими руками Гордомыслов с парой подельников. Все сертификаты он писал самолично, все сочинял на ходу, люди только подписывали. Сумму тоже поставил сам, по принципу — чем дороже, тем лучше.

Одно слово — лихие девяностые. Тогда и не такое было возможно.

Двадцать второго июля 1993 года комиссия Академии наук и руководством Кунсткамеры — Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого в Санкт-Петербурге — подписями и печатью подтвердили указанную Гордомысловым стоимость. Каким образом Гордомыслову удалось получить все эти подписи, до сих пор никому не известно. Известно, правда, что он обещал подарить коллекцию музею. Позже представители Кунсткамеры сообщили следствию, что документ поддельный и они его не подписывали. Что наиболее вероятно. Интересно, что и сами эстампажи, которые Гордомыслов возил в Санкт-Петербург, тоже не были оригиналами. Капелько все-таки, видимо, не до конца доверял своему компаньону и поначалу отдал ему копии — именно они были оценены в 80 миллионов рублей. Однако за границу художник все же решил послать настоящие эстампажи. Переделывать сертификат не стали, и подмены никто не заметил.