Читаем Забытые страницы русского романса полностью

Во втором — о ступенях жизни человека: утром мчится он вперед, не зная страха, в полдень у него «нет уж той отваги», ввечеру жизни он смирился с неизбежным, и вот уже недолго ехать до ночлега. Мне кажется, что эти романсы в какой-то степени отражают растерянность композитора, столкнувшегося за рубежом с совершенно особой атмосферой искусства. И тогда в дополнение к этим стихам отбираются тютчевские, в которых далее развивается тема ночи и рассказывается о том, что «дух растлился в наши дни». В той силе, с которой выражено чувство отчаяния в романсах на эти стихи, уже заключено мощное протестующее начало, отсутствующее в пушкинских романсах, поэтому я бы рекомендовал исполнителям из этой тетради петь только «Песнь ночи» и «Наш век».

Последний прижизненный сборник романсов Метнера опубликован в 1931 году в Лейпциге издательством Циммермана под названием «Семь песен на стихотворения Пушкина», соч. 52: № 1 «Окно», № 2 «Ворон», № 3 «Элегия», № 4 «Приметы», № 5 «Испанский романс», № 6 «Серенада», № 7 «Узник». Для всех них (за исключением № 2) характерна причудливая изломанность вокальной партии (альтерациями, ритмическими «сбоями», распевами слогов и т. п.) и соответственно перегруженность фортепианной партии (технически, аппликатурно, ритмически, по балансу звучания с вокальной строчкой).

Трудны исполнительски № 1 и 4, посвященные первой исполнительнице многих романсов Метнера в Англии Т. Макушиной, но самыми сложными являются испанские романсы этого сборника: № 5 — «Испанский романс» («Пред испанкой благородной») и № 6 — «Серенада» («Я здесь, Инезилья»), посвященный Нине Кошиц, также исполнявшей романсы Метнера за рубежом. Написаны они виртуозно: изысканная мелодика, прихотливый ритм, разнообразная фактура фортепианной партии. Отмечу в «Серенаде» вольности, допущенные Метнером: он дополнил стихотворный текст многочисленными вставками, причем это не только растягивание слогов на много тактов, но и фразы на придуманных им повторах слога «ла». Не обошлось и без обширного заключительного эпизода, построенного на вокализации. Оба романса — для мастера, который сумеет преодолеть их трудности. Во многих отношениях интересными для исполнителей являются два романса из соч. 52 — «Элегия» и «Узник».

Соч. 52, № 3 «Элегия».

Написано это стихотворение в 1830 году, тогда же были сочинены такие шедевры, как «Поэту», «Мадонна», «Для берегов отчизны дальной», «Заклинание». Они разные, но в каждом столько страсти, нежности и глубины мысли! Так и в элегии «Безумных лет угасшее веселье» трагедийное прозрение приводит не к безмерному отчаянию, а к полному лиризма, веры и упоения признанию: «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать, и ведаю, мне будут наслажденья меж горестей, забот и треволнения: порой опять гармонией упьюсь...».

Не случайно Метнер посвятил этот романс своему брату Эмилию Карловичу, с которым виделся в эти годы нечасто, но в письмах продолжал делиться самым сокровенным. В одном из писем 1929 года, когда как раз шла работа над завершением соч. 52, Эмилий Карлович прислал брату стихотворение Ницше (выяснить, какое именно, не представляется возможным), и вот как откликнулся на него Николай Карлович: «Еще большое спасибо за стихотворение Ницше. Оно потрясающе гениально. По-моему, это лучшее из его стихотворений. Форма не уступает Гёте, и при том оно невероятно характерно для Ницше. Но неужели можно жить с таким настроением! Вот почему я особенно люблю Пушкина и Гёте, что при всей их гениальности и духовности они всегда оправдывают жизнь...» (30. VI 1929).

Вот это его утверждение может служить ключом для вдумчивого интерпретатора «Элегии». «С одними сожалениями о пролетевшей молодости литература наша вперед не продвинется»,— писал когда-то Пушкин другу. И Метнер пишет романс не в духе классической русской элегии (напомню лучшие из них — «Элегию» Яковлева на слова Дельвига, «Я вас любил» Даргомыжского), а драматизированную исповедь героя, мыслящего и чувствующего масштабно и глубоко.

Много работы предстоит в этом романсе и певцу и пианисту, причем ни один не может быть в ранге ученика, оба — творцы. Даже первоначальный этап овладения музыкальным материалом должен быть совместным, ибо вокальная и фортепианная партии должны быть буквально слитны. Во-первых, следует обратить внимание на достаточно сложный тональный план романса, на многочисленные отклонения и модуляции. Перед вокалистом возникают при этом специфические задачи — вовремя услышать все переходы, заранее подготовиться к смене гармонических красок для того чтобы чисто спеть те фразы, в которых встречаются альтерированные ступени.