Читаем Забытые страницы русского романса полностью

Более всего, мне кажется, Метнера пленила последняя строка стихотворения «Пусть так забвение крылом покроет нас...». Несколько измененная, она распета на целых 36 тактов, и к последнему слову есть еще пожелание автора: «Ноту соль желательно выдержать до самого конца», а это — еще 17 тактов! Казалось бы, зачем вся эта арифметика? Высчитывая такты, я преследую определенную цель: надо еще и еще раз вдуматься, как наполнить смыслом, найти разнообразные утонченные краски для таких длительно распетых гласных, как, наконец, суметь продлить собственное чувство-мысль, чтобы до конца раскрыть и донести до слушателей этот удивительный шедевр Метнера.

Соч. 32, № 6 «Мечтателю».

В основе этого романса вновь стихи о любви, но стихотворение Пушкина Метнер трактовал как описание любви не в обычном смысле слова, а, по его собственным словам, «истинной любви к искусству и страданий, которые она влечет за собой». Исполнительски романс этот очень сложен, требует хорошо развитого голоса и по диапазону (ля — соль²), и по способам интонирования.

Исключительный интерес представляют пушкинские романсы Метнера, опубликованные в 1920 году в соч. 36: № 1 «Ангел», № 2 «Цветок», № 3 «Лишь розы увядают», № 4 «Испанский романс», № 5 «Ночь», № 6 «Арион».

В стихотворении Пушкина «Ангел» главное — сопоставление добра и зла, утверждения и отрицания, и Метнер соответственно раскрашивает его три строфы. Все средства, употребленные в романсе, уже так или иначе были опробованы Метнером: светлый образ Ангела представлен светлейшей белой тональностью до мажор, в противоположность ему образ «духа отрицающего» — тональными отклонениями, мелодическими хроматизмами, в сгущении напряжения аккомпанемента. Перед певцом здесь не возникают какие-либо особые трудности, ему лишь необходимо найти соответствующие двум образам контрастные оттенки исполнения и тщательно выполнить все ремарки композитора.

В партии фортепиано отметим два главных выразительных элемента: одноголосную мелодию, проходящую в левой руке пианиста контрапунктом к вокальной партии, и голос, выделяющийся из фигураций в правой руке. Вместе с тем весь аккомпанемент рождает особое впечатление текучести, непрерывности то приближающегося, то удаляющегося воздушного потока. Необычная кульминация этого романса наступает в последней фразе «не все я в мире презирал». Начавшись на форте, она к последнему слогу доводится до пиано, и на соль² этот слог с небольшим филированием тянется на пиано 4 такта. Но именно здесь пианист достигает кульминации: в аккордовом изложении на форте проводится первоначальная тема романса. И лишь затем в даль и в вышину уносится привидевшееся однажды: картину бесконечной дали земли и неба композитор нарисовал одним штрихом — замершими на пианиссимо на расстоянии шести октав друг от друга звуками до... Казалось бы, этим можно закончить романс, но следует еще и «слово» от автора — торжественное аккордовое заключение, которого, на мой взгляд, могло и не быть.

Соч. 36, № 2 «Цветок». К этому романсу нельзя быть равнодушным, в него влюбляешься буквально с первого прочтения. Редкой красоты мелодия, слагаемая из хрупких говорящих интонаций, «бережное» сопровождение, тонкими штрихами окрашивающее слово, слог. Во многих прекрасных русских романсах природа — цветы, деревья, ручьи — «соучастники» действия, они «расшифровывают» нам характеры людей, событий. И здесь увядший забытый цветок навевает воспоминание о давнем счастье, будит тоску по прекрасному. Перед исполнителем в этом романсе стоят две основные задачи: добиться идеально чистой интонации (при «легкости» вокального интонирования) и вызвать у себя и у слушателя чувство погружения в мечтаемый мир.

Никто из композиторов не обращался ни к этому, ни к следующему стихотворению Пушкина — «Лишь розы увядают» (соч. 36, № 3).

К сожалению, не все знают, что это за амврозия и где находится Элизий, а без этих слов пропадает смысл стихотворения, его душа. Амврозия — это благовония, аромат, Элизий (то же, что и Элизиум) в античной мифологии — местопребывание душ умерших, в языке поэзии — то же, что и рай. Во второй строфе есть еще одно слово-символ — Лета, которое в античной мифологии означает реку забвения в подземном царстве.

Надеюсь, что теперь вы по-новому прочтете это стихотворение Пушкина, вдумаетесь в смысловую роль слова, в их звуковое воплощение.