Читаем Забияка полностью

– Я уйду, - грустно перебил волхва ящер. - Но пусссть он сссперва поклянетссся. Шшшшто не будет большшше решшшать ззза Лисссу, как ей жжжжить.

– Принимается, - наклонил голову Борис Иванович в ответ на просьбу исполина. - Илья? Ты понял, о чем идет речь?

– Понял, - неохотно ответил металлист. - Но я не обязан держать ответ перед ним.

– Ты забываешшшьссссся, чччеловек…

Они снова набычились. Мне снова стало очень страшно.

– Рассвет, Илья, - устало сказал Начальник Заповедника. - Я понимаю вашу мужскую… заботу. Но посмотрите на объект своей распри. Она же сейчас окочурится!

Спорщики вздрогнули, и как по команде, уставились на меня. Терентий смутился, потянул с себя полушубок. Я, ни слова не говоря, напялила его на себя - мне было очень холодно. Надо было что-то сказать.

– Привет, ребята, - помахала я дракону и другу сердца. - Может, по домам?

Металлист опустил взгляд. А когда он снова поднял его, то это был совсем другой человек. Взрослый.

– Я тебе обещаю, Рассвет, что больше не буду решать за Лису, как ей жить на этом свете. Мир?

– Я принимаю твою клятву, ччччеловек, - высокомерно ответил ему дракон.

Посмотрел на меня:

"В случае чего - помни насчет моего приглашения. Мой дом - твой дом".

Махнул крылом - как бы в подтверждение своих мыслей, и исчез.

Мы, не говоря ни слова, разошлись. Волхвы, по очереди похлопав Илью по плечу, вернулись в избу начальства, где, вероятнее всего, продолжили обсуждать мировые проблемы. Мы с металлистом молча отправились к себе.

* * *

Оказавшись дома, я первым делом скинула с себя волховью шубейку - чтобы не запариться. И, как была, в одеянии от Козла, потопала на кухню - мне жуть как хотелось чаю. Металлист молча шел следом за мной. Он не порывался больше меня обнять. Он сел на пенек, и крепко о чем-то задумался.

Я, не подумав о последствиях, попыталась его растормошить:

– Рассвета тоже можно понять. Кто-то пытался завладеть моим драконьим телом.

– Поверь мне, это был не я.

Признаться, я ожидала от него другой реакции. Не такой холодно-отстраненной.

Но я все же держала себя в руках:

– А кто же тогда?

– Наверное, та старуха в заново отстроенной новосибирской конторе, что продала мне "чудодейственный эликсир" за небольшие, заметь, деньги.

По-моему, он надо мной издевался. Может быть, оно так и было, и я даже могла его в этом понять. И понять, и принять, как данность. Я вообще стала на редкость понятливой за время работы в Заповеднике. Но то, что сейчас говорил Илья, принять было очень сложно:

– Женщина должна быть слабее мужчины.

– И, как прости, одно с другим связано? - Все еще держала я себя в руках.

– Я должен тебя мочь защищать! Иначе, зачем я такой, немощный, нужен?!

Наверное, мне надо было на это ответить, что мне нужен он, Илюха, а не те функции, которые он может выполнять. И это было бы правильно, умно и мудро. Но меня, к несчастью, очень задело то, что сидящий передо мной представитель сильной половины человечества думает "только о себе".

– И поэтому я должна быть слабее? - Вкрадчиво осведомилась я.

Он тоже мог бы заметить, что я уже практически вышла из себя. Но, наверное, ему слишком много досталось в последнее время, потому что он ответил:

– Да.

– Но я не могу сказать, что я сильнее тебя. Нет, постой. Даже если учесть все бонусы типа телепортации.

– Вероятно. Но в тебе столько, прости меня, дури и энтузиазма, что даже я, вместе со своим спокойствием и гипер-логическим мышлением, не в состоянии справиться с теми ситуациями, в которые ты постоянно влипаешь!

Это было неожиданно. И очень обидно. Но я очень старалась вести себя мудро, как самая настоящая хранительница очага:

– То есть, если бы во мне не было, как ты выражаешься, "энтузиазма"…

– А еще женщина должна быть мягкой, - не слушал меня друг сердца.

И тут меня прорвало:

– Женщина. Просто. Должна. Быть. Она никому ничего не должна! Ни быть глупее, ни мягче, ни рожать, ни…

Металлист сник. Я сделала над собой очередное усилие: заметила, что, видимо, наступила на очень больную мозоль.

– В чем дело? - Осведомилась необычайно мягко для себя.

Он не отвечал.

– ? - Тронула я его за рукав.

– Когда моему отцу было очень плохо, и было неясно, выживет ли он, или нет, то я ему обещал, - глухо, выдавливая из себя каждое слово, ответил боевой друг и товарищ.

– Что обещал? - Всерьез обеспокоилась я.

– Продолжить род.

– Понятно. А я у нас - не пойми кто? Или что?

– Не сердись. Я просто был с тобой откровенен.

Это был мощный ход. Действительно, он был откровенен, причем, по моей просьбе. Но вот только, что прикажете мне делать с этой его откровенностью?

Я почувствовала себя очень-очень одиноко. А я, признаться, всегда себя так чувствовала: и когда Ильи не было рядом, и почти всегда, когда он был. Он жил своей жизнью, практически не пересекавшейся с моей, и это было невероятно тяжело для меня. А еще мне было обидно: я так хотела просто побыть рядом с ним! Ничего не делая, просто так…