Читаем Забавы Палача полностью

Дитер выдернул охотничий нож из спины другого полисмена. Тот не пошевелился. Он в нерешительности помедлил, затем, не утруждая себя переворачиванием тела, поднял за волосы голову полицейского и перерезал ему горло. Поток крови из артерии хлынул на середину шоссе, и из валявшихся там пустых гильз образовались островки. Дитер вытер нож о синюю шинель убитого и снова вложил его в ножны на поясе. Холодный мартовский ветер заставил его вздрогнуть. Он ощущал лихорадочное возбуждение, чувствовал себя почти всемогущим. Такой же восторг охватывал его после особенно сложного спуска на лыжах по непроторенному склону, но это было даже лучше. Он опустил правую руку в лужу крови рядом с полисменом и затем поднес ее, всю красную, прямо к лицу. Это было видимым доказательством того, что ему дана власть убивать. Он чувствовал запах крови. Он мог попробовать ее на вкус. Зачарованный, он застыл на месте на несколько долгих секунд.

Лежащий на земле раненый капрал видел из-под машины ноги Тины. Эти длинные, загорелые нога в нейлоновых чулках — ошибиться было невозможно. Медленно, дюйм за дюймом, он подтянул к себе кожаную сумку с запасными обоймами для “густава”. Казалось, это заняло целую вечность. Толстая кожа цеплялась за шершавую поверхность дороги, а сил у него было уже совсем немного. Каждое движение сопровождалось невыносимой болью.

Он положил автомат набок, используя сумку с боеприпасами как подставку. Она даст ему возможность стрелять на несколько дюймов выше земли. Этого будет достаточно.

Он прицелился. Кровь и пот застилали ему глаза, все было размытым и нечетким. Он несколько раз моргнул, затем прицелился снова. Деревянная ручка автомата была скользкой от крови. Зрение отказывало ему. Он потерял всякое чувство времени.

Он услышал голоса. Потом снова увидел эти длинные ноги. Нажал на курок, и автомат заколотился в руках, сотрясая все его израненное тело. Горячая медь отработанных гильз обжигала лицо. Он не отпускал курка, покуда не опустел магазин. Секундой позже, чем надо, он вспомнил о пролитом бензине. Он успел потерять сознание прежде, чем вспышки, вырывающиеся из ствола “густава”, подожгли горючую лужу. Бензин взорвался, и патрульный автомобиль вместе с армейским “лендровером” поглотили языки пламени.

Небо заволокло черным дымом.

Фицдуэйн положил телефонную трубку с чувством облегчения. Он корпел над досье фон Граффенлауба больше одиннадцати часов почти без перерыва, и только теперь заметил, как он устал и проголодался.

Содержимое досье и прочие относящиеся к делу бумаги были разбросаны по полированной дубовой столешнице на козлах — Итен использовала ее вместо письменного стола. Документы помогли выстроить более законченную картину, касающуюся семьи Граффенлауба и его окружения, но это далось Фицдуэйну нелегко. Несмотря на большое количество источников информации и знакомств, без которых не может обойтись ни один деятельный и преуспевающий журналист, и на ту помощь, которую оказало ему добытое Килмарой Досье, Фицдуэйн довольно долго не мог связать воедино разрозненные факты и понять, какой же была жизнь Руди в Швейцарии.

Оказалось, что наводить справки о швейцарцах весьма непросто. Он не хотел звонить Гвидо. Остальные же знакомые могли рассказать ему — иногда с упоминанием самых интимных деталей — о последнем финансовом скандале в Ватикане, или о том, кто берет и дает взятки в Танзании, или о том, кто из русских балерин спит с членами московского Политбюро, но любой вопрос, касающийся Швейцарии, похоже, вызывал у респондентов лишь неудержимую зевоту.

Общее мнение сводилось к тому, что Швейцария — скучная дыра, населенная скучными людьми, все существование которых определяется набором известных клише: сыр, шоколад, часы с кукушками, горы, банки, связи с другими странами и “горячие” деньги. Никто не питал симпатии ни к Швейцарии, ни к швейцарцам. А на вопросы о Берне все тоже реагировали одинаково: тоска, зеленая тоска.

Фицдуэйн же считал, что, если судить по расследуемому им самоубийству, швейцарцев вряд ли можно считать такими уж скучными, и потому засомневался в том, что его знакомые действительно хорошо знают Швейцарию. Вдобавок, в большинстве отзывов об этой стране сквозила заметная ревность. Ни войн, ни безработицы в сколько-нибудь серьезных масштабах, один из самых высоких уровней жизни в мире, здоровый климат и чудесная природа. И впрямь, есть от чего расстроиться.

Он встал, потянулся и пошел в кухню, чтобы откупорить бутылку охлажденного белого вина. Потом перенес вино, сыр и крекеры в гостиную, пнул ногой тлеющее полено в камине, чтобы пробудить его к жизни, и удобно устроился в кресле. Рядом с собой он положил пульт дистанционного управления телевизором.

Оставалось несколько минут до девяти — часа вечерних новостей, после которых начнется программа Итен “Сегодня вечером”. Странно было видеть на телеэкране эту другую, официальную Итен. Он отхлебнул вина, огонь замерцал и разгорелся ровнее, и Фицдуэйн снова задумался о фон Граффенлаубах.