Решив обратиться к теоретической стороне вопроса, мы могли бы рассмотреть «Nouvelles» с точки зрения литературных кризисов, описанных Сартром. Флобер, с которого все и началось, нашел историю мадам Бовари в провинциальных заметках о происшествиях. Сохранилась ли соответствующая газетная вырезка или нет — неважно; Фенеон мог бы преподнести историю следующим образом:

Так роман девятнадцатого века развивался и расширялся, пока места для развития больше не осталось; тогда он вернулся к форме, от которой произошел, nouvelles en trois lignes, в ожидании возможности, когда снова можно будет развернуться. Возможно, это лишь одна интерпретация — но тогда вполне справедливо, что после своего оживления художественная литература посчитала себя обязанной Фенеону не больше, чем футуристам: «невидимый» писатель оказал «невидимое» влияние.

Но можно предположить и другое: в определенный момент своей жизни Фенеон, отличавшийся выдающимся умом и иронией, столкнулся с журналистской рутиной. Сидя долгими вечерами за столом в «Le Matin», он старался развлечь себя и читателей, не забывая при этом о требованиях к колонке. Он взял традиционный жанр и изменил его, добавив личные стилистические черты, соблюдая принципы повествования и передачи фактов, сохранившиеся с девятнадцатого века. «Nouvelles» представляют собой литературный эквивалент коктейльной оливки — поэтому за изобретение столь пикантной детали Фенеон заслуживает доброй памяти и восхищения.

Мишель Уэльбек и грех отчаяния

В 1998 году я был членом жюри писательской премии «Ноябрьский приз» в Париже, присуждаемой, как вытекает из названия, в конце литературного сезона. После того как дал сбой Гонкуровский конкурс и не удались сумбурные попытки других премий исправить его упущения, наш «Ноябрьский приз» все же вынес окончательное авторитетное решение по итогам года. Ротация жюри, хотя и медленная, участие в нем иностранцев (помимо меня в жюри входил также Марио Варгас Льоса) и серьезная сумма для победителя — около тридцати тысяч долларов — были необычны для французской литературной премии.

До того момента все главные премии 1998 года обходили вниманием книгу Мишеля Уэльбека «Элементарные частицы», а «дело Уэльбека» муссировалось не один месяц. Школьные учителя протестовали против сексуальной откровенности книги; за интеллектуальную ересь автора исключили из его собственной литературно-философской группировки. И вызвала все это не только сама книга, но и ее автор. Одна из женщин в составе нашего жюри заявила, что восхищалась романом, пока не увидела ее автора по телевизору. Меценат премии, бизнесмен, чье вмешательство в связанные с премией дела в предыдущем году было почти незаметным, обрушился на Уэльбека с пространной и пылкой критикой. Видимо, он хотел по меньшей мере показать, во что не желает вкладывать свои деньги.

В ходе довольно напряженной дискуссии лучший эпитет для романа «Элементарные частицы» предложил Варгас Льоса, назвав его «дерзким». Он, естественно, употребил это слово как похвалу. Существуют определенные книги, написанные в язвительной и остро пессимистической манере, которые систематически оскорбляют все устои современного им образа жизни и относятся к нашим условностям как к дурацким заблуждениям. Идеальным примером литературной дерзости мог бы служить роман Вольтера «Простодушный». По-своему крайне дерзок Ларошфуко, да и Беккет, хотя и довольно уныло, а Рот неистово дерзок. Дерзкая книга направлена против целеустремленного Бога, доброжелательной и упорядоченной вселенной, человеческого альтруизма, существования свободной воли.

Роман Уэльбека — его вторая и очень французская книга, смесь интеллектуального и эротического; он напоминает Турнье очевидной гордостью своей жесткой теоретической структурой. У романа есть и свои недостатки: некоторая неуклюжесть и склонность персонажей к произнесению речей, а не реплик в диалоге. Но по амбициозности и непримиримости книга явно превосходила ближайшую конкурентку — книгу тоже очень французскую, но в ином плане: элегантную, сдержанную и старомодную, или скорее «классическую», жаргонный термин, который я перенял у других членов жюри.