Читаем За гранью полностью

Дженни после его последнего визита сменила обивку и переставила мебель и сейчас следила, как он цепким полицейским взглядом осматривает обновленный интерьер, подмечая произошедшие в нем перемены. Правда, то самое дорогое стерео осталось на своем месте, как, впрочем, и диван, на котором она пыталась соблазнить его, подумала Дженни, улыбаясь про себя.

Она купила небольшой телевизор и видео, когда вернулась из Америки, привыкнув там к этой технике, но по большому счету, кроме обоев и коврового покрытия, практически ничего не изменилось. Она заметила его пристальный взгляд, остановившийся на репродукции картины Эмили Карр, висевшей над камином: огромная черная, почти отвесная гора, нависшая над деревней на переднем плане. Дженни была буквально без ума от работ Эмили Карр, когда училась в аспирантуре в Ванкувере, и купила эту репродукцию, чтобы она служила ей напоминанием о трех годах, прожитых в Канаде. По большей части счастливых годах.

— Что-нибудь выпьешь? — спросила она.

— Все, что нальешь.

— Если б знала, что ты придешь, я бы подготовилась. К сожалению, «Лафройга» у меня нет. Есть красное вино, пойдет?

— Давай.

Выходя из гостиной за вином, Дженни видела, как Бэнкс подошел к окну. Залитая лучами закатного солнца, Зеленая аллея выглядела мирной и спокойной: длинные тени, темно-зеленая листва; люди, выгуливающие собак; дети, держащиеся за руки. Возможно, он сейчас вспоминает свой второй визит к ней, подумала Дженни, наливая в бокал «Кот дю Рон», — от этой мысли ее бросило в дрожь.

Молодой наркоман Мик Уэбстер взял ее в заложницы и держал под дулом пистолета; тогда Бэнксу удалось ей помочь. Настроение обкуренного отморозка стремительно менялось: он то хохотал, то становился агрессивным, и некоторое время ситуация была просто критической. Дженни была перепугана насмерть. Именно с этого дня она не могла слушать «Тоску», которая в то время звучала где-то на заднем плане. Наполнив бокал и стряхнув с себя эти пугающие воспоминания, она установила стереодиск со струнным квартетом Моцарта и поставила поднос с бокалами на диван.

— Будем здоровы!

Они сдвинули бокалы. Бэнкс выглядел таким усталым, каким она никогда его не видела. Он был бледен, кожа на лице обвисла, Дженни даже показалось, что она болтается, как и костюм на его исхудавшем теле. Глубоко ввалившиеся глаза были скучными, в них не было привычного блеска. Похоже, сказала она себе, бедняга лишился сна, после того как его назначили руководить объединенной полицейской группой. Ей хотелось протянуть руку, коснуться его лица и попытаться развеять все гнетущие его заботы, но она не осмелилась из боязни опять быть отвергнутой.

— Чем заслужила такую честь? — спросила Дженни. — Предполагаю, вас привело сюда не только неодолимое желание снова оказаться в моем обществе…

Бэнкс улыбнулся. Улыбка сделала его чуть похожим на прежнего Бэнкса, но именно чуть.

— И хотел бы так сказать, но это была бы ложь.

— Избави Бог! Чтобы Алан Бэнкс, такой правильный человек, солгал? Хотя иногда так хочется, чтобы вы — пусть ненадолго! — стали чуть менее правильным! Все остальные не могут отказать себе в слабости иногда поступиться правдой, только не вы! Вы не можете соврать даже для того, чтобы порадовать девушку комплиментом.

— Дженни, я просто не мог не прийти. Какая-то неведомая сила тянула меня к твоему дому, заставляла искать твоего общества. Я понял, что мне необходимо быть здесь…

Дженни засмеялась и взмахом руки велела ему замолчать:

— Да ладно, хватит. Я оценила твои усилия. Быть правильным тебе больше к лицу. — Она пригладила рукой волосы. — Как Сандра?

— Сандра беременна.

Голова Дженни дернулась, как будто ее ударили.

— Она что?

— Беременна. Прости, что говорю вот так в лоб, без подготовки, но я ничего не могу придумать.

— Да нет, все нормально, но это так неожиданно. Я просто ошарашена.

— Выходит, мы воспринимаем эту новость одинаково.

— Ну и что ты чувствуешь, узнав об этом?

— Вопрос профессионального психолога.

— Так я и есть психолог.

— Я прошу тебя, не разговаривай со мной сейчас как психолог. Что я чувствую? Пока не знаю. Ведь на самом-то деле меня это не касается, верно? Я отпустил ее сразу же, как она попросила о разводе, поэтому она вольна выходить замуж за Шона.

— Так вот из-за чего…

— Да. Они хотят пожениться, чтобы ребенок был законнорожденным.

— Ты говорил с ней?

— Нет. Трейси мне сообщила. Сандра и я… мы практически не общаемся.

— Это печально, Алан.

— Возможно.

— Вы до сих пор чувствуете ожесточение и обиду?

— Как это ни странно, нет. Да, я согласен, что говорю об этом с волнением, это шок для меня, именно шок. Я понимаю, мы сильно злились друг на друга, но, когда она попросила развод, я почувствовал освобождение, понял, что между нами все кончено и я должен просто продолжать жить дальше.

— Но былые чувства нет-нет да тревожат тебя? Незаметно подбираются и внезапно бьют по голове?

— Не стану спорить.

— Ты обычный, нормальный человек, Алан. А значит, должен понимать: нельзя запретить себе испытывать добрые чувства к другому лишь потому, что у вас произошел разрыв.