Я был с ней согласен. Но при этом еще у человека не должно быть дела, подобно моему. И не должно быть Шефа, Основного, преступности, Комариков… Кажется, мы уткнулись в тупик. В Магистральный тупик, уж не знаю какой по счету.

– Если бы не телефон, я бы вовсе не знал, что делать.

И вот тут она выдала совершенно замечательную фразу.

– Без телефона ты бы читал письма. Их можно перечитывать много раз. И этим оправдался бы, что не со мной.

Это было неправда. Я очень хотел к ней. Но сермяга в ее заявлении была. И еще была тоска, ожидание, может быть, и меня, и даже просьба что-то с этими ее переживаниями сделать.

Я попрощался и сунул свой телефон глубоко в карман. Словно прятал, чтобы случайно не украли это мое настроение, мою любовь и надежду на более счастливую жизнь, которая когда-нибудь и у меня случится.

 Глава 61

Я сидел перед камином и смотрел на огонь. Нога болела еще сильнее, чем если бы я ею работал вовсю, натрудил и теперь оставалось только ждать, пока пройдет.

Впервые за долгое время мне захотелось выпить, и я выпросил у Аркадии немного коньяку. Она самолично подъехала к специально устроенному на высоте ее кресла бару и налила нам в две рюмки какой-то очень редкий и дорогой греческий сорт.

Когда я увлекался коньяком, я уважал армянский, а любил молдавский. Правда, пару раз мне доводилось пить и украинский, так называемый «Киевский», пятнадцатилетней выдержки. Он был грубоват, но в целом похож на французский. Так что он тоже вызывал у меня теплые чувства.

Но по-настоящему распробовать французские коньяки я не успел, в те годы они были предназначены только вождям, а когда стали появляться в магазинах для всех, слишком опасно стало пить хоть что-нибудь, потому что, как и власть, это была сплошная подделка. Но я все-таки попробовал кое-что.

Немецкий коньяк я нахожу слишком пресным, болгарский – очень сухим, а греческий – сладким. Но так как Аркадия выбирала по своему вкусу, пришлось смириться. Впрочем, коньяк был неплох и даже не чрезмерно сладок.

Мне нужно было успокоиться, и я успокаивался. Это было настолько очевидно, что Аркадия это тоже поняла. Она подкатила ко мне очень близко, лизнула свою рюмку и положила свою теплую, очень нежную руку мне на запястье. В этом прикосновении было столько нежности, что я долгое-долгое мгновение верил, что она и в самом деле испытывает ко мне приязнь.

Она попросила:

– Расскажите мне о вашей жене.

Это было очень удобно. Позволяло не выдавать никакой значимой информации, а располагало собеседника к себе, да и подразумевало какую-то ответную откровенность.

Я рассказал кое-что о нашей странной любви, как венчались и как во время венчания меня завербовали.

– А что теперь? – спросила она.

Ведь вся эта история была странной, настолько, что, даже рассказывая, как все было, я не мог поверить, что она произошла с нами, а не с кем-то другими.

– Она живет своей, размеренной и очень красивой жизнью, держит салон красоты в Берлине и омолаживает русскую клиентуру. А я здесь борюсь с экономическими преступниками и рискую жизнью непонятно чего ради.

Мы посидели молча. Вообще-то мне можно было бы и подлить, но я стеснялся просить Аркадию об этом, она очень уж глубоко задумалась. Впрочем, стоило мне сделать движение, чтобы встать к бару, она очнулась, посмотрела на меня, улыбнулась и извинилась:

– Я плохая хозяйка. Давайте вашу рюмку.

Когда вернулась с новой порцией, я с удовольствием погрел тонкое стекло. Запах был лучше вкуса, хотя эти слова не совсем справедливы к такому благородному напитку, как этот коньяк.

Я вздохнул. И спросил:

– Ты работаешь на Контору?

Она удивленно посмотрела на меня. Помялась, наверное, ей было неприятно в этом сознаваться. И правильно, мне тоже иногда было это не к лицу. Но сейчас речь шла о более серьезных поворотах дела, поэтому я твердо посмотрел на нее, и она ответила.

– Конечно, иначе как бы я привела весь этот механизм в действие?

– Тебя за это так приложили? – я подбородком, со всем доступным мне тактом указал на ее укутанные пледом ноги.

– Нет, работать на вас я стала позже. Когда у меня нарисовались существенные успехи на западных биржах. В Конторе с этим как раз обстояло очень скверно. Почему – не знаю, они не все говорят, как ты понимаешь.

– И тут еще Шеф, твой старый друг, нашелся, и прибыль им была нужна позарез. Да, я понимаю, как они все это организуют.

Она улыбнулась. Допила свой коньяк, съездила еще за немалой толикой золотистой жидкости.

– Наверное, ты правильно понимаешь. Они не только внедряют туда своих агентов, они и тут не теряются.

Я кивнул.

– Да, было бы странно, если бы они не придумали ничего тут, на своей, так сказать, территории. Но вообще-то, этот вывод не очень хорош для меня. Потому что получается… Ты извини меня, получается, это дело – всего лишь мелкая война за рынок?