– Сам мог бы догадаться, что такое оживление интереса к сатанистам не всплывает, как покойницы на Борисовских прудах. Знаешь, – я решил продемонстрировать свое доброе отношение даже к ментам, – позволю тебе заметить – все в мире взаимосвязано. Ты подумай об этом, когда начальство предложит тебе хоть раз проанализировать проделанную работу.

Шагая по коридорам этого бесконечного и нелепого здания, я подумал, что ментов вполне можно не любить, но у меня нет сил хотя бы просто уважать их. А это уже плохо – это значит, что кто-то не прав – или я, или они. В любом случае, как любил выражаться один популярный политический комментатор, это свидетельствует о кризисе системы.

 Глава 37

Все следующее утро, как и предыдущий вечер, я добывал новые документы на машину, а потом пробовал читать остальные материалы по сатанизму. Оказалось, что нашим экспертам известно не очень много, хотя шлейф преступных следов, оставленных этой квазирелигией, должен быть широк и длинен. Поэтому, несмотря на слабость теоретической базы, читать эти бумаги было довольно познавательно. Авторы то и дело сбивались и начинали вещать о средневековой Франции или о папских буллах. В общем, я проразвлекался так до обеда, пообедал для разнообразия в своей комнате и, только ощутив сытость, вдруг вспомнил, что предполагал кое-что выяснить помимо нынешнего налета на сходку чернокожих в Малине.

В агентстве народу было не очень много. Секретарша, замещающая Клавдию, уже полностью вошла во вкус, бодро отвечала на звонки, перекладывала какие-то бумаги, постукивала, хотя и не вслепую, по клавишам компьютера. Должно быть, ей тут нравилось. Именно это и выдавало ее временный статус. Профессионалки-секретарши должны источать скуку, должны одним своим видом внушать, что они слишком хороши для этого мира и этой должности.

Застучали бамбуковые висюльки, и я прошел в глубь выгородки.

Боженогин – будущая журналистская знаменитость – сидел у низкого столика, на котором были разложены какие-то бумаги, сопел, а свои загорелые, но все-таки дряблые ноги, как ни странно, держал в ярком пластмассовом тазу, от которого поднимался пар.

Увидев меня, он отложил бумаги, сделал вид, что совершенно не боится, что я, например, для интереса вылью этот таз ему на голову, и пояснил:

– Простудился. Вот пытаюсь выздороветь на ногах.

– Ты не переутруждайся только, – посоветовал я ему довольно мирно. – Иначе начальство привыкнет, что ты безотказный, и придется тебе пахать до скончания жизни.

Он шмыгнул, попробовал улыбнуться, но тут же потянулся к пачке носовых салфеточек. Да, он определенно вызывал жалость.

– Других начальников все равно нет, пока это безопасно. У вас какое-то дело?

– Дело у меня непростое, – я устроился поудобнее в кресле напротив. – Костя, попробуй вспомнить, как уезжала Запашная? Не думаю, что это очень важно, так что можешь высказывать не только факты, но и соображения. Или даже сплетни.

Он улыбнулся, но в этой его гримасе проявилось что-то непристойное, как в обложке порнографического журнала.

– Тут нет ничего удивительного, вы же знаете. Она же всегда на него западала. Потому и не уходит в какое-нибудь более достойное местечко. А предложения были, я даже помню одно, гораздо мощнее, чем наши, – он огляделся, – фанерные катакомбы.

– Да, так мне и передали.

– Так и есть. – Он вдруг стал немного печальным. – Ее подводит то, что она очень… цельная девушка. Ложь, даже в собственных интересах, ей не свойственна.

Меня должна была насторожить эта его грусть, но я не придал ей особенного значения. Тем более что у моего собеседника все менялось чрезмерно быстро, и я не верил ему. Хотя, конечно, начинать опросы следовало с него, что я и делал.

– Значит, она могла уйти из Прилипалы в любой момент, но не уходила из-за Барчука. А он?

Он кивнул, но тут же был вынужден потянуться за салфеткой. Это в самом деле был великолепный способ отгораживаться от собеседника.

– У него более сложно. Он то вспыхивает, то остывает. Он очень дерганый и не очень верный.

Я покачал головой, это было мне знакомо.

– Но на этот раз он выволок ее из-за стола, предложил поездку в горы, и она согласилась?

– Она всегда соглашалась, они уже пару раз так уезжали, когда ему хотелось именно таким образом провести время.

– То есть это не было чем-то необычным ни для одной из сторон этого… гм, альянса?

Он снова растянул губы улыбкой из порнографического журнала.

– Если вы подразумеваете не слишком высокую нравственность такого времяпрепровождения, то совершенно правы.

– А когда здесь работала Веточка, они были соперницами?

– Конечно. Они же были две девицы в окружении парней и, безусловно, соперничали. Хотя… – он помялся, – внешне все выглядело вполне дружелюбно. До открытого выяснения отношений, конечно, не доходило.