Читаем Вынос дела полностью

Я кивнула:

– Конечно.

После кончины отца Раиса первое время приуныла. Шел пятый курс, и ей, не слишком хорошо успевавшей, никакая аспирантура не светила. Вернее, перестала светить. Любящий папенька, безусловно, захотел бы сделать из дочурки кандидата наук и не постоял бы за ценой. Но его смерть перечеркнула все планы Скоркиной. Приближался диплом, а с ним и распределение, скорей всего, преподавательницей иностранного языка в школу, в какую-нибудь жуткую глушь. В столице оставляли только москвичей.

Единственный шанс зацепиться в Москве – получить постоянную прописку. Для этого следовало немедленно выйти замуж. Но на факультете училось не так много мальчиков, к тому же все они были давно разобраны более предприимчивыми студентками. Рая, надеясь на аспирантуру, слишком поздно начала охоту на женихов. Другие девушки из провинции предпринимали атаку чуть ли не на первом курсе. Конечно, можно было оформить фиктивный брак, но весь вопрос упирался в деньги. Когда посадили отца, его имущество таинственным образом куда-то испарилось. Раиса с изумлением узнала, что сберкнижки нет, квартира и дача казенные, в красивом бумажнике из крокодиловой кожи, лежавшем в письменном столе, нашлась всего лишь одна сиротливая десятка. Раечка осталась нищей.

И тут ее взгляд обратился в сторону «местного сумасшедшего» – Ваньки Клюкина. Даже при тотальном дефиците мужчин в инязе парня никто не воспринимал всерьез. Вечно растрепанный, в очках и с глуповатой улыбкой, он постоянно сидел в библиотеке над толстенными томами немецких литераторов эпохи движения «Буря и натиск».

Казалось, при таком усердии «золотой» диплом обеспечен. Ан нет. На экзаменах и зачетах Клюкин начинал путаться, размахивать руками, плевать слюной в лицо преподавателю и тыкать ему под нос огромные неряшливые тетради, исписанные жутким, неразборчивым почерком. Окончательно губила парня привычка заявлять профессору:

– Вы не правы, в словаре совсем иное написано. Вздернув брови, наши педагоги моментально ставили ему «неуд».

Не лучше были у бедного Ваньки и отношения со студентами. Имея маму – директора крупного промтоварного магазина, другой стал бы желанным гостем в любой компании. Но Клюкин ухитрился так себя поставить, что поход на склад за остродефицитными зимними сапогами воспринимался всеми как услуга ему, Ваньке. Впрочем, он был добрым, незлобливым, мягким и абсолютно управляемым – словом, идеальный муж, только наши девочки шарахались от него, как от прокаженного.

Раисе понадобилось совсем немного времени, чтобы окрутить парня. Гораздо трудней было справиться со свекровью. Несчастный аморфный Ванька оказался меж двух огней: с одной стороны авторитарная, властная мама, с другой – эгоистичная, капризная, упрямая жена. Кое-как он продержался до кончины маменьки. Работал в «м нтуристе» гидом-переводчиком, водил по Москве группы туристов, охотно ездил по городам и весям, стараясь пореже бывать дома, где постоянно цапались две стервы.

После смерти свекрови Раиса ненадолго вздохнула полной грудью. Затеяла ремонт, купила машину и бросила работу, намереваясь пожить в свое удовольствие. Но недолго музыка играла. Ванька начал пить. Наверное, это была его форма протеста против окружающей действительности, а может, кончина властной маменьки просто развязала мужику руки.

Из «м нтуриста» выгнали сразу. Еще пару лет Клюкин перебивался в разных конторах, потом обработанные алкоголем мозги перестали слушаться хозяина, и пришлось шагать по социальной лестнице вниз – носильщик на вокзале, заправщик на бензоколонке, грузчик, стеклопротирщик… Нигде больше трех месяцев Ванька не задерживался… Раисе пришлось самой выйти на работу. Потом Клюкин принялся пропивать нажитое рачительной матушкой добро…

– Откуда знаешь? – удивилась я.

Зоя загадочно улыбнулась.

– Поверь, что все правда. Ванька мешал на этом свете только одному человеку – Раисе. Только она его не убивала.

– А почему ты так уверена в этом?

Лазарева пожала плечами:

– Думаю, у нее кишка тонка. Человека на тот свет отправить не так легко. Вернее, решиться на такое трудно. И потом, ну не глупо ли травить ненавистного супруга на глазах большого количества народа, да еще в доме Харитонова! Намного проще втихую, в собственной квартире, да никто и разбираться не станет: подумаешь, алкоголик до смерти упился!

Зоя замолчала. Я тоже не произнесла ни слова, похоже, у нас с Лазаревой в голове одни и те же мысли. Но Ваньку все-таки отравили…

– Однако, – завела я, – кто-то подсыпал Ваньке…

– А если не Ваньке? – хитро прищурилась Зоя.

– Как это?

– Да так, – загадочно пробормотала хозяйка и поинтересовалась: – Ты деньги любишь?

Я слегка растерялась от подобного вопроса.

– Уж не знаю, как насчет любви, они мне просто нужны…

– Вот-вот, – удовлетворенно закивала Зоя, – а как нужны, очень?

– Ну, вообще-то, нам вполне хватает…

– Насколько знаю, – процедила Лазарева, окидывая меня с ног до головы оценивающим взглядом, – ты нигде не работаешь.

– Правильно.