Читаем Выход А полностью

– Узнал, да. И я помню, что вы сюда собирались. Я же вам название клуба подсказал.

Вопрос про торт он проигнорировал. Но и не злился вроде бы. И подошел ко мне один, без своей красавицы. Один-два в пользу Антонины.

– Здесь половина моей редакции собралась. Некоторые даже выступают, – я кивнула в сторону сцены.

– А, вас Дэн пригласил?

– Макс, – я улыбнулась, потому что сестра Ж. сегодня уже путала имена Макс и Дэн. – Максим Зырянов, солист этой группы. Раньше работал в моем журнале, пока его не закрыли.

– Я знаком с гитаристом, и он как раз Дэн. Тоже бывший журналист, кстати. У него закрыли целый телеканал.

– Да, наша профессия очень творческая и непредсказуемая. Журналисты теперь работают где угодно, кроме журналистики. В основном мутируют в пиар-менеджеров. Но некоторые хотя бы поют.

– Вы тоже поете? – Он забрал у бармена голубую «маргариту» и аккуратно поставил ее передо мной.

– Нет. Только иногда ору. На незнакомых людей, – я снова попыталась извиниться и вернуться к теме торта. – А вы?

Танин папа улыбнулся и принял у бармена, присевшего в глубоком книксене, бокал эля. Я бы, конечно, не поняла, что это эль, а не пиво или кола, но бармен торжественно произнес: «Ваш эль!» Бармену, похоже, нравятся мужчины. Или этот конкретный мужчина.

– Я не пою, – меж тем отвечал Танин папа на мой вопрос. – Хотя раньше очень хотел. Но не получилось.

– А чем занимаетесь? Какие все-таки здесь бокалы красивые. Идеальные просто! – сказала я без перехода.

– Спасибо, это я выбирал бокалы.

– Как это?

– Я здесь работаю. Это наш клуб.

Ничего себе! Ну хотя бы понятно, почему бармен не выходит из книксена. «Наш клуб». Их с красавицей, значит. То-то она там что-то с серьезным видом втолковывает официанту у входа.

– Так что скажете? – спросил Танин папа.

– Отличный клуб! – похвалила я. – И бокалы отличные, и «маргарита», и даже музыка. И бороды у официантов совпадают.

– Это прекрасно. Но я спросил, хотите ли вы зайти в гости.

Ну да, а я пропустила приглашение, разглядывая его красивую жену.

– Сейчас в гости? К вам? Домой? Без ребенка?

– Да, – Танин папа смотрел на меня прямо, без улыбки. И тут меня обожгло: я ему что, нравлюсь?! Он в этом смысле зовет меня к себе? Или он еще что-то успел сказать, пока я отвлекалась на красавицу Барби? Например, что у него дома есть коллекция бокалов, журналов или телеканалов и он хочет мне их срочно показать? Но и в этом случае, получается, нравлюсь. А так не бывает. Не нравлюсь я людям, у которых есть красавицы. И вообще, господи, я тысячу лет никому не нравилась, примерно с эпохи женатого Семена Грановского, переставляющего в коридоре тапочки. Я даже не думала об этом – что у меня может быть настоящий (в физическом, а не лирическом смысле) мужчина. Думала о том, как успеть на развод с Вениамином во вторник, как отпроситься из «ЖП» на четверг, чтобы сходить в «Бурато» на концерт африканских барабанов, как найти еще подработку и где взять второй обогреватель. О судьбах журналистики еще думала и новом романе Джонатана Франзена. А о своих возможных романах – нисколечко.

Мне захотелось броситься Таниному папе на шею и расцеловать. И он, вероятно, даже был не против, раз звал меня к себе домой.

– Спасибо, – сказала я с чувством. – Но…

– Привет! – появилась из ниоткуда сестра Ж. – А я уже уезжаю. Завтра в четыре идем с Кузей в кино, помнишь? В ваш «Атриум». Здрасте! (Это она Таниному папе.) Пока! (Это уже мне.)

И Жозефина Геннадьевна Козлюк сделала на прощание особенное лицо, по которому я прочитала: если тебя приглашает в гости мужчина, иди, дура. Не знаю, как я это поняла, но поняла все, включая «дуру». И, помахав рукой сестре Ж., смело заявила Таниному папе:

– А давайте. В гости так в гости.

И увидела, как он улыбнулся – обрадовался.

Я сбегала попрощаться с редакцией. Подверглась объятиям распробовавшей текилу Калерии Поликарповны. Услышала от Риты долгожданное и приятное «ну как же, ты еще не рассказала ничего о себе!». Посмотрела порцию свежих фотографий Колиного сына – скучающая Леля слала их сплошным потоком и уверяла, что их мальчик меняется каждую минуту. «Думаю, она имеет в виду, что тебе пора домой!» – поделилась я с Колей родительской мудростью и пошла в гардероб, где мы договорились встретиться с Таниным папой.

– О, Мадленка! – обрадовалась мне старушка. – Как концерт?

– Прекрасно, – честно ответила я, дрожащая от коридорного холода и непривычного хорошего настроения. – А ваше чтение?

– Тоже неплохо. Я последний раз читала Пруста в институте. И конечно, ничего не поняла. Знаете ли, студенты еще не умеют толком ностальгировать.

– Согласна. Я и «Анну Каренину» лучше бы сейчас впервые прочитала, а не в девятнадцать лет.

– Да, каждый должен дождаться своего поезда! – подмигнула старушка и ловко достала мое пальто.