«Но почему?! – Он не мог себе этого объяснить, только смотрел вслед странной черной карете, пока она не исчезла из его поля зрения. – Черная… Уж не катафалк ли это? Впрочем, карета может быть любого цвета, просто в темноте „все кошки черные“! Да и выглядит эта карета совсем не как катафалк».

Теперь ему было совсем не страшно, словно карета увезла с собой его непонятно чем вызванный страх. Он вернулся в постель, но сон долго не хотел к нему возвращаться.

4

Первая рабочая неделя пролетела удивительно быстро. В воскресенье в больнице был выходной, в отделениях оставались лишь дежурные санитары. Хотя Владимир уже целую неделю жил и работал в Чернигове, с городом он толком не познакомился, видел его лишь из окна экипажа по дороге на работу и возвращаясь обратно поздним вечером. Каждодневный один и тот же маршрут вызывал у него странное ощущение, что он давно живет тут, а прошлая киевская жизнь не иначе как сон. Все, что он видел, казалось ему одной бесконечной Шоссейной улицей. Чернигов поражал контрастами. В начале улицы превалировали простенькие одноэтажные деревянные домики в окружении фруктовых деревьев; внезапно, словно расталкивая их, появлялись солидные усадьбы с чугунными решетчатыми заборами и снова исчезали, отдавая первенство простоте. Затем, без всякого перехода, начинались городские кварталы с двух-и трехэтажными каменными домами.

Утром, не спеша позавтракав в гостиничном ресторане, которому, по мнению Владимира, больше подошло бы название «харчевня» из-за скудости предлагаемого меню, он отправился на прогулку, решив посвятить день знакомству с городом. Чернигов резко отличался от растущего в ширину и высоту Киева с его широкими улицами, всегда многолюдными в центре. Чернигов по сравнению с ним выглядел сонным провинциальным, малолюдным, отнюдь не губернским городом. Он утопал в зелени садов, был преимущественно одно-и двухэтажным, редко встречались трехэтажные здания, а более высоких Владимир пока и не видел.

Он не стал брать извозчика, решил пройтись пешком до самой старой части города, где ранее находилась крепость. Теперь эта местность имела несколько странное название Валы. По дороге Владимир купил у мальчишки с внушительной охапкой газет местную – газету «Черниговские вести». Идти пришлось почти версту, зато скверы оправдали его ожидания, особенно Константиновский. Широкие, ухоженные тенистые аллеи, скамейки для отдыха, веранды. Издалека слышалась музыка – играл духовой оркестр, и это напомнило ему родную Владимирскую горку, где он часто гулял с друзьями. Здесь также росли липы, дубы, клены и, что было для него неожиданно, каштаны. Людей было много, прогуливались парочки, целые семьи, что говорило о том, что этот сквер пользуется у черниговцев большой популярностью. Владимиру вдруг стало тоскливо – в этом чужом городе он был совсем один, здесь у него не было ни друзей, ни хороших знакомых, с которыми мог бы приятно проводить часы досуга. В очередной раз он пожалел о том, что уехал из Киева, теперь он понимал, что решение это было необдуманным, им двигало стремление отделаться от порой надоедливой опеки отца. Он вспомнил, как отец провожал его на пристань, расстроенный из-за его отъезда. Всегда уверенный в правильности своих решений, в тот момент он выглядел растерянным и сильно постаревшим. И неожиданно увидел его таким, каким он и был сейчас, – человеком уже в летах, со слабым здоровьем, любящим сына и желающим ему только хорошего, и очень одиноким.

«Я так же одинок здесь, как отец там. Я поступил неправильно!» – подумал Владимир.

Прогуливаясь, он вышел к выстроившимся в ряд старинным орудиям, грозно смотревшим с высоты вала на Десну и словно до сих пор готовым к отражению атаки противника. Уличный фотограф, накинув на голову черную материю и прильнув к своему уже устаревшему аппарату на треноге, снимал семью – бравого господина с усиками и в котелке, нежно обнимающего за талию миловидную жену, и их детишек лет шести и восьми, которые забрались на огромную по сравнению с ними пушку и никак не могли замереть на необходимые полминуты.

Владимир полюбовался открывшимся видом на живописные Болдины горы, купола древнего Елецкого Успенского и Троицкого монастырей.

Со стороны большого двухэтажного деревянного здания, расположившегося на самом краю вала, доносилась музыка. Владимир направился туда. Подойдя ближе, он увидел открытую террасу, на которой за столиками сидели люди. Оказалось, что в этом здании находится летняя сцена Народного театра, а на открытой террасе работает ресторан. Посчитав, что выпить чашечку кофе с пирожным эклер будет совсем не лишним (сладкое он очень любил), Владимир устроился за свободным столиком и в ожидании сделанного официанту заказа развернул газету. Он пробежал глазами заголовки статей – ничто не привлекло его внимания. Внезапно обрывки долетающего до него разговора сидевших за соседним столиком господ его насторожили.

– Это уже вторая жертва… надо быть чудовищем, чтобы совершить такое…