Читаем Вурдалак полностью

Как обычно, вмешался внутренний голос: «В художнике течет кровь упыря, которая через несколько поколений проявила себя! Возможно, на преступления его толкало безумие!» Но чем больше Владимир размышлял, вспоминая аккуратные разрезы на венах Феликса, тем больше уверялся в невиновности художника. Скорее всего, убийца привык пользоваться скальпелем. Психически больной художник сделал бы неровные, слишком глубокие разрезы, а тут действовал не иначе как хирург. Владимир горел желанием встретиться с художником и догадывался, где он может скрываться, если еще не покинул город.

Владимир нашел извозчика и поехал сначала в дом адвоката, где переоделся – не ехать же туда, куда он запланировал, во фраке и в цилиндре! – и прихватил с собой керосиновую лампу.

Владимир велел извозчику остановиться, не доезжая до дома-дворца Дунина-Борковского, и ожидать его. На этот раз Владимир благодаря полной луне издали увидел затаившийся среди деревьев дом. Он перелез через невысокую ограду со стороны запущенного сада, считая, что так художник, если он в доме и ведет наблюдение, его не заметит. Прячась за деревьями, Владимир подобрался почти к самому дому – до него оставалось метров десять. Он не рассчитывал попасть внутрь, ведь в прошлый раз убедился, что это невозможно. Он планировал лишь понаблюдать за домом и прилегающей территорией, насколько позволяла ему выбранная позиция. Вдруг тишину уснувшего города нарушило приближающееся цоканье копыт, внезапно стихшее невдалеке.

Владимир осторожно двинулся в ту сторону, откуда донеслись эти звуки. Это могли быть полицейские, сделавшие те же умозаключения, что и Владимир. Двигаясь между деревьями вдоль здания, Владимир в лунном свете заметил приближающуюся к нему по аллее женскую фигуру. Она двигалась быстро и, не доходя до парадного входа, свернула влево, а затем зашла за флигель и исчезла из виду.

Владимир чертыхнулся и двинулся назад, к тыльной стороне здания, прячась за стволами деревьев. Появление женщины подтвердило догадку Владимира, что художник прячется здесь. Видимо, в дом как-то можно было проникнуть. «Кто из дочерей Верещагина это может быть? Скорее всего Аделия, покинувшая бал в самом начале».

На то, чтобы, соблюдая осторожность, обойти дом, понадобилось много времени, к тому же с тыльной стороны к дому примыкал газон, теперь заросший бурьянами и невысокими кустами, это было открытое место, через которое ему не удалось бы пройти незамеченным при свете полной луны.

Владимир метнулся к зданию и стал двигаться, прижимаясь к стене и пригибаясь под окнами. Теперь его можно было заметить из дома, только высунувшись из окна второго этажа, на котором не было ставен, и посмотрев вниз. Однако Владимир рассчитывал, что беглец и его гостья, увлеченные беседой, делать этого не будут.

Не доходя до угла здания, Владимир обнаружил дверь черного хода, через которую, скорее всего, вошла в дом женщина. Ведь не через окно же она туда проникла! Владимир попробовал открыть дверь – она была заперта. Он стал ожидать, отойдя на десяток шагов назад и прижавшись к стене. Ждать пришлось долго. Но вот дверь открылась, из нее вышли двое и застыли, видимо, прощаясь. Владимир стал осторожно приближаться к ним, и тут у него под ногой хрустнула сухая ветка.

– Беги! – крикнул мужчина, и женщина кинулась наутек.

Мужчина, вместо того чтобы юркнуть в открытую дверь и затаиться, бросился к Владимиру, дав тем самым возможность спутнице скрыться. Владимир и мужчина сцепились и покатились по траве. Это не входило в намерения Владимира, он хотел всего лишь поговорить с художником, что и пытался втолковать ему, но безуспешно.

Бородатый мужчина, у которого неприятно пахло изо рта, все пытался заломить Владимиру руки за спину, а тот лишь уворачивался, надеясь на силу слова. Поняв, что это бесполезно, Владимир вспомнил, чему его учил цирковой борец на платных занятиях по вольной борьбе, которые он посещал вместе с приятелем по университету. Он схватил противника, физически довольно слабого, за запястье и применил болевой прием. Тот закричал от невыносимой боли и сдался. Владимир, тяжело дыша, поднялся, а мужчина продолжал лежать, жалобно поскуливая и держась здоровой рукой за пострадавшее запястье.

– Вы из полиции? – спросил художник – а это был он.

– Вставайте! Я не полицейский, мне нужно с вами поговорить.

– Кто вы?

– Я врач, Шульженко Владимир Иванович, работаю в психиатрическом отделении, где вы лечились.

– Вы вернете меня в больницу?

– Я хочу помочь вам, но вы должны быть со мной откровенны. К вам приходила Аделия Верещагина?

– Я не хочу с вами об этом говорить! Зачем она вам? Везите меня в больницу! – истерически прокричал художник, продолжая лежать на траве.

– Вас ожидает не больница, а тюрьма, потом суд и виселица.

– Почему виселица?! Я ничего не сделал такого, за что меня отправили бы на виселицу!

– Вас подозревают в убийстве как минимум трех человек, а могут обвинить во всех пяти убийствах! Вся полиция губернии вас разыскивает!

– Я не хочу на виселицу! – завизжал художник. – А-а-а!