Читаем Вторжение полностью

Дом на окраине Брюсселя был, как всегда, тёмен и тих. Считалось, что его хозяин, как и положено репортёру, мотается по континентам, городам и странам, ночует в отелях, ест в барах или авиалайнере между взлётом в Париже и посадкой в Рио и пишет статьи на коленке — точнее, не пишет, а наговаривает их на покетпьют. Это было хорошим прикрытием, объяснявшим его нелюдимость, внезапные исчезновения, появления и прочие странности, которые можно было списать в разряд чудачеств человека занятого, чрезмерно увлечённого карьерой и работой. Бельгия вообще являлась землёй чудаков и нерушимой свободы личности, где позволяли всё, что не мешало жить другим, от добровольной эвтаназии до однополых семей. Очень комфортная страна! Хотя в Средневековье, когда он только появился на Земле, тут было несладко: склоки между баронами и городами, войны с Германией и Францией, потом испанская оккупация и костры, на которых жгли еретиков. Его тоже пытались сжечь, раз восемь или девять, считая чернокнижником.

Усмехнувшись при этом воспоминании, он спустился в подвал и постоял там, глядя на стены, расписанные рыцарскими замками, плывущими в море каравеллами, рощами, где обитали феи и существа, похожие на спольдеров. В его мире спольдеры жили отдельно от главенствующей расы, к которой относился он сам; жили на огромном острове в экваториальных широтах, запретном для посещения, кроме нескольких факторий и портов. Спольдеры не обладали даром изменений, не признавали технологии и не стремились к тесному контакту, считая его народ слишком непоседливым и суетливым. Они были великими философами — по крайней мере, некоторые из них.

Снова улыбнувшись, он шагнул к стене и сдвинул панель, за которой находился шкафчик, забитый всяким барахлом, оставшимся от прежних владельцев. Детские санки, игрушки, пара роликов с ботинками, ящик с конструктором, кубики, модель ракеты, цветные шарики размером с ноготок… Никакой поживы для грабителей, если бы нашлись такие в этой тихой, благополучной стране. Он вытащил коробку с шариками и прикоснулся пальцем к одному, второму, третьему, пока не ощутил укол. Собственно, восприятие было не тактильным, а ментальным; палец, и кожа, и нервы были вполне человеческими и не способными чувствовать то, что ощущалось разумом.

Вытащив шарик, он положил его на пол, поднёс к нему ладони и, сосредоточившись, послал отворяющий импульс. Потом отступил подальше в сторону. Шарик — точнее, зародыш сигги — являлся одним из немногих приборов, которыми он располагал по прошествии восьми столетий. Не совсем оружие, но некое устройство, которое можно использовать и в этом качестве, когда наступит чёрный день. А день этот близок, ибо земная флотилия не справилась с бино фаата, и, несомненно, других атак на них не будет. Всё же тупоголовы правители Земли! Впрочем, они исходят из собственного опыта, а это опыт не мыслителей — торговцев… С фаата так нельзя. Культура, дважды пережившая упадок, не склонна торговаться, она берёт своё иначе — обманом, силой, рациональной жестокостью. Люди в этом убедятся… очень скоро убедятся, если он потерпит неудачу.

В комнате похолодало, седая изморозь осела на стенах — сигга, нуждаясь в энергии, вытягивала из воздуха тепло. Шарик был уже величиной с футбольный мяч и продолжал расти, принимая форму сплюснутой ребристой сферы. Её наружняя поверхность отливала стальной синевой, а из верхней точки тянулся, сворачиваясь кольцами, тонкий гибкий хоботок. Эта видимая часть являлась не самим прибором, а лишь контейнером из углеродной плёнки. Контейнер был прочен, устройство не активировано, и всё-таки он с опаской сделал шаг к дверям. Сигга была не так ужасна, как мощный ядерный заряд, но всё же пострашнее костров испанской инквизиции; если запустить неконтролируемый прибор, прах от Брюсселя поместится в напёрстке.

Он начал настройку, определяя мысленно параметры того, что требовалось уничтожить. Не пластик, не металл, не минерал и не живая органика… почти живая, как бы живая, но не на базе углерода… При верном программировании блок селекции устройства мог различить миллионы веществ и выбрать нужное. Но процесс настройки был тонким и сложным, а он давно не занимался такими операциями. Он мог ошибиться, и тогда…

Рост сигги замедлился, потом прекратился. Теперь она напоминала большую, по колено, тыкву с блестящей серо-синей кожурой и выпуклыми рёбрами. Хоботок, дважды обвивавший её ровными кольцами, заканчивался трубкой инъектора, сейчас надёжно перекрытой. Прибор ещё не был включён, и от контейнера не доносилось ни звука. Он напрягся, сплющенная сфера покачнулась и нехотя приподнялась над полом. Устройство весило не меньше центнера — предел его возможностей при переброске. Дистанция тоже была изрядной, три восьмых экватора, если Корабль сядет в Антарктиде, но он был уверен, что справится. Транспортировка сложностей не представляла, в отличие от активации.