Читаем Вторжение полностью

Вторжение

Во-вторых, высадить достаточное количество войска прямо в Керчь тоже неудобно по причине вдруг большой десант — что служит уже к облегчению нашей обороны; а ежели при том покушение на Керчь предпримется не раньше как через шесть недель от сего времени, т.е. в половине августа, то независимо от средств нашей защиты оно подвергнется еще всем случайностям равноденственных погод.

В надлежащей защите этого пункта, равно как и в Феодосии, я вполне полагаюсь на распорядительность ген. Хомутова и на тот отпор, который он даст неприятелю. Однако не смею скрыть, что даже и неудачные попытки врагов на то либо другое место могут устрашить и расстроить каботажное наше плавание в Азовском море. Устранение такого влияния может быть достигнуто, ежели Еникале и противолежащие косы Азиатского берега будут укреплены батареями. Не говоря уже о пользе устройства сих батарей для защиты и самого пролива, укрепление Еникале и коса внушит в каботажных судовщиках доверие к безопасности предприятия необходимых для нас перевозок.

С этою целью я представил в распоряжение ген. Хомутова те орудия морского ведомства, которые от устья Дона не могли до сегодня времен быть доставлены в Крым.

III. О покушении на Севастополь. Не признавая сбыточную экспедицию на Перекоп, я думаю, однако, что неприятель может занять и укрепить Евпаторию для составления себе опорного пункта с целью достичь главнейших своих выгод, а именно: уничтожение нашего флота и Севастополя. К этому, конечно, будут направлены все вражеские покушения в сем крае.

Все изложенное выше о попытках на Феодосию и Керчь, приводит меня к такому заключению, что от предприятий на эти пункты, предполагая их даже удачными, мы можем в настоящем году понести хотя и значительный, но не решительный вред.

Важнее всех покушений может быть покушение на Севастополь.

При этом, естественно, представляется вопрос, достаточны ли для сего настоящие наличные силы неприятеля.

При отделении дивизии на Адрианополь, при подкреплении Омер-паши отрядом и при занятии Варны сильным гарнизоном не вероятно, чтобы у неприятеля осталось достаточное количество войск для успешного действия против Севастополя.

Но с занятием Валлахии австрийцами ему не представится уже надобности укреплять столь значительно турок и тогда он, кажется, мог бы от 50 до 60 тыс. англо-французских войск, а сверх еще турецких обратить на действия против Крыма.

Мы здесь имеем в строю:

В 26 батальонах — 22 700 штыков.

В 8 эскадронах гусар — 1 128 сабель.

В 4¹/₂ батареях — 36 легк. орудий.

Сверх того, я могу с кордонов собрать в резерв от 500 до 600 казаков.

Из этого видно, что численное превосходство будет на стороне неприятеля. Равномерно на его же стороне будет и выгода, какая в выборе места для высадки войск, так и по возможности держать нас в недоумении фальшивыми десантами.

Морской атаки он, без сомнения, не предпримет. Но имея в своем распоряжении значительно превосходящую нас силу, поведет атаку берегом.

Высадку для этого войска может сделать за два или три перехода севернее Севастополя, в Евпатории, например, как и пояснено выше, и следовать вдоль берега, фланкируемого флотами.

При предполагаемой же силе его (от 50 до 60 тыс.) ему возможно будет отделить часть войска или даже судовые команды для десанта на мыс Херсонес если не для наступления на город, то по крайней мере для отвлечения наших сил, принудив нас оставить несколько батальонов на южной стороне. Это обстоятельство побуждает желать, чтобы в северной части Крыма расположена была еще хоть одна бригада с ее артиллерией, дабы несколько восстановить равновесие как наших сил с неприятельскими, так и самых случайностей боя.

Против внезапного нападения Севастополь, конечно, обеспечен достаточно своими временными укреплениями. Но против правильной осады многочисленного врага и против бомбардирования с берега средства нашей защиты далеко несоразмерны будут со средствами осаждающего. Два или три батальона, которые бы мог отделить ген. Хомутов в подкрепление меня, ежели еще сам не будет удержан демонстрацией, едва ли подоспеют вовремя к Севастополю, имея пройти с лишком двести верст расстояния.

Мы положим животы свои в отчаянной битве на защиту Святой Руси и правого ее дела; каждый из нас исполнит долг верного слуги своего Государя и честного сына Отечества, но битва эта будет одного против двух, чего, конечно, желательно бы избегнуть.

Все изложенное здесь я счел моим долгом повергнуть благоусмотрению Вашего Императорского Величества.