Читаем Второй Салладин полностью

– О, это замечательно. Уверен, я не понял бы ни слова из его лекций. Должно быть, он блестящий ученый. Он здесь?

– Нет. Я пришла с любовником.

Она сообщила это совершенно буднично, но явно с целью шокировать его, увидеть, как знаменитый политик переменится в лице.

– Вы с ним говорили. Такой молодой задиристый политолог. Джереми Гольдман.

Данциг смутно припомнил человека, который мог подойти под это определение, но подробности так и остались зыбкими.

– Да-да, он высказал ряд интересных замечаний. Весьма занятный молодой человек, насколько я помню. По-моему, я ему не нравлюсь.

– О, он терпеть вас не может. Как, впрочем, и всех вообще. Но он очарован вами.

– Позвольте спросить... прошу прощения, если мой вопрос покажется вам нескромным, я поистине не держу в мыслях ничего дурного и вообще человек совершенно безобидный, – знаменитое данциговское самоуничижение, милое и беззастенчиво тщеславное, – очарованы ли мной вы?

– Ну... – Она помолчала.

У нее было хорошенькое, пикантное лицо, очень тонкое, с выдающимися точеными скулами модели, чуть азиатский разрез глаз и губы, полные, как сливы.

– Я бы сказала, слегка. Да. Слегка.

– Гм. Какой великолепный комплимент. Вы так милы к тщеславному старику. Позвольте спросить вас еще кое о чем – повторюсь еще раз, я не хочу быть нескромным и прошу вас остановить меня, если мой напор вас пугает...

– О, я ничуть не напугана.

– Ну, тогда позвольте спросить: он где-то поблизости? И вы собираетесь уйти отсюда вместе с ним? Я уверен, что собираетесь, я не хочу на вас давить.

Она хладнокровно огляделась по сторонам.

Чарди! Данцигу внезапно пришло в голову, что Чарди мог бы отвезти их обратно в гостиницу, а потом подбросить ее до дома. Но согласится ли он?

Ну конечно согласится. Пусть только попробует заартачиться. Данциг тоже принялся оглядываться по сторонам, но в поисках Чарди.

* * *

Теперь Улу Бег видел его. Он оказался толще, чем был на фотографиях, в волосах проглядывала седина, глаза за толстыми линзами очков казались маленькими, как бусинки, брюшко выпирало из жилетки. Он слегка склонялся вперед, перегнув свое нескладное тело, и оживленно беседовал с какой-то женщиной. Дважды он взглядывал на Улу Бега в упор, чем приводил того в состояние столбняка. Но его взгляд быстро возвращался к женщине; говорил он негромко, настойчиво.

Курд стал пробираться сквозь толпу. И тут же задел кого-то.

– Прошу прощения, – сказал кто-то.

– Э-э... я...

– Кто...

– Э-э... простите, я, похоже...

– А, вы пытаетесь пробраться...

В конце концов расстояние в шестнадцать футов было преодолено. Он сунул руку под пиджак и нащупал "скорпион". Курд напомнил себе, что вытаскивать пистолет нужно не торопясь и уверенно и стрелять с двух рук. Его пальцы ощутили твердый, прохладный металл.

И все же он колебался.

Толстяк, болтающий с хорошенькой девушкой в самом сердце цивилизованного мира.

Он убил сотню человек, но все они были солдатами и в противном случае убили бы его. Он попытался думать о своих сыновьях – один погиб сразу, другой получил такую чудовищную рану, что он сам совершил над ним последний акт милосердия и любви. На Улу Бега нахлынули воспоминания, в носу у него запершило от едкой керосиновой гари и пыли, которую поднимали в воздух лопасти винтов и свистящие пули.

На него кто-то налетел.

– Прости, старина, – сказал незнакомый мужчина в свитере и с трубкой.

Улу Бег обернулся. Женщина смеялась над какой-то шуткой Данцига, и сам он улыбался, уверенно вел разговор.

– Не хотите чего-нибудь выпить? – спросил Улу Бега кто-то.

Он изумленно обернулся на голос. И сам не почувствовал, как вытащил оружие.

– У него пистолет! – завопил кто-то. – Господи, у него пистолет!

Улу Бег крутанулся, вскидывая "скорпион" в обеих руках, пока толстяк на диване не оказался на мушке.

Поднялся шум, свет погас, по комнате заметались тени.

Данциг в остолбенении встал и поднял руки.

Улу Бег выстрелил.

* * *

Повсюду было стекло. Щепки, обломки стола, растоптанные книги. Данциг лежал на полу. Перед глазами у него был ковер. Кто-то продолжал палить.

Только бы все закончилось.

Господи, только бы все закончилось.

Девушка все кричала и кричала:

– Боже мой, боже мой, Джерри, боже мой, Джерри!

И истекала кровью, вся грудь у нее была в крови. Она лежала на диване. Он не мог – да и не стал бы – шелохнуться, чтобы помочь ей.

Данциг лежал ничком. Акли успел выстрелить по меньшей мере дважды, прежде чем высокий мужчина его убил.

– Где он? Где он?

Молокосос Ланахан, присланный из управления, приплясывал от ярости и ужаса с пистолетом в руках.

– Боже правый, – закричал кто-то, – боже правый, у него оружие, оружие.

Сирены.

Сирены. Кто-то вызвал полицию.

Данциг не мог поднять голову. Высокий мужчина? Он уже ушел? Храни его бог от этого высокого мужчины.

Он лежал на животе, прижимаясь к дивану. В него попали трижды, может быть, четырежды, его отбросило назад. Где врач? Пожалуйста, пусть придет врач. У него сейчас разорвется сердце. Ему нужно принять таблетку.