Степка и Алеша сняли одежду, остались в трусах. Разулся и старик, при этом он продолжал шутить, сыпать поговорками. Не прошло и нескольких минут, как ребята уже знали, что звать его Дмитрий Дмитриевич Пономарев, а проще — дед Митя, что у него на фронте два сына, а здесь с ним внучка и жена, разбитая параличом. Старуха не поднимается с постели, но когда-то была боевая, в гражданскую войну спасла деда Митю от верной гибели. Еще он сказал, что решил с бригадой Антонова в колхоз податься. Можно было и в район поехать, земляки звали, но дед не решился: колхоз — дело привычное, а в районе кто знает, что будешь зимой жевать…

Рассказывая все это, старик закатал брюки выше колен и осторожно полез в воду. Степка последовал за ним, они растянули бредень на всю ширину озерка, после чего дед Митя велел Алеше:

— Беги-ка, Алексей, на ту сторону, лезь в воду и пугай рыбу! Мути воду сильней, мы пойдем навстречу.

Алеша выполнил его приказ. Палкой колотил изо всех сил по воде, а старик подбадривал его:

— Так, так! Бей своих, чтобы чужие нашего духу боялись!

Они со Степкой завели концы бредня к берегу и поволокли его наверх. Алеша глазам не поверил, когда увидел, что в бредне кишмя кишат окуни, щучки, лини. Мелкая рыбешка ушла сквозь ячейки, но той, что осталась, было так много, что Алеша не сдержал восхищения. У Степки рот до ушей растянулся, да и дед Митя был доволен.

— Доброе начало полдела откачало! — сказал он. — Эту рыбку в ведро, и еще раз зайдем!

Они были охвачены азартом, и Алеша не сразу приметил, когда на берегу озера появилась девушка, чуть постарше его, лет, наверное, семнадцати, в голубом, выгоревшем платье. А когда увидел ее, подумал: «Ничего особенного…» Две рыжеватые косы, конопушки на лице, ноги в синих парусиновых туфлях. И только зеленые, какие-то прозрачные глаза, серьезные по-взрослому, удивили его. Не успел Алеша подумать, кто она такая, как дед Митя крикнул издали:

— Опоздала, внучка! У меня уже нашлись помощники.

Девушка молча кивнула ему.

Пока дед и Степка собирали бредень, Алеша оделся и заговорил с девушкой, спросил, как ее зовут. Она сказала — Аня, и Алеше понравилось, что имя у нее такое, как у его матери. Должно быть, оттого Аня сразу показалась ему своей, будто бы давно знакомой.

— Я видела, как ты в Волгу прыгнул, — сказала она.

Алеша смутился. А девушка стала доверительно рассказывать, что случилось с ними в эти последние два дня. Оказывается, позавчера фашисты потопили паром, на котором переправлялись односельчане Ани. Уцелели только две семьи: они да еще Звонцовы. Им не хватило места, потому и остались живы, а лучшая подруга Ани, Люся, была на том пароме. И вот сейчас Люси нет в живых, а она, Аня, здесь…

Алеша мысленно представил, как разлетелся в щепки деревянный паром, как быстрая вода несла обессилевших людей, как водоворот неудержимо потянул их в темную глубину… С усилием отогнал он от себя это видение, встретился с глазами Ани, полными слез, и подумал: «Хорошо, что она не поехала на том пароме!..»

6

В сентябре, когда стояли сухие, солнечные, но уже холодные дни, бригада Антонова получила распоряжение влиться в колхоз имени Ворошилова, остаться на зимовку в Заволжье. Жить им предстояло в маленьком хуторе, в котором было пять пустующих деревянных домов и несколько глинобитных мазанок. Еще в хуторе был полуразрушенный скотный двор и не было ни одного забора.

Алешиной матери выделили половину дома с высоким крылечком, потемневшим от времени и непогоды. Четвертую часть большой комнаты занимала громадная русская печь с вмазанным в нее котлом. Стекол в окнах не хватало, в полу просвечивали щели, отчего по ногам гулял ветер. Осмотрев все это, мать вздохнула:

— У нас хоть котел цел, а у Тамары и котла нет, и печка вовсе развалилась!

Потом деловито повязала передник и приказала Алеше:

— Накопай глины, будем стены обмазывать! И поищи, чем бы окна заколотить.

Так они начали обживать новое место.

Через день Антонов, прихватив с собой Алешу в качестве ездового, поехал в правление колхоза. Всю дорогу бригадир рассеянно молчал: видно, беспокоился, как пройдет передача скота и имущества.

Центральная бригада, в которой располагалось правление колхоза, была видна с их хутора, хотя находилась она километрах в шести. Сидя с Антоновым в повозке, Алексей видел по обеим сторонам дороги безрадостную степь, бурую от пожухлой травы. Справа стеной вставали заросли полыни, которую здесь называли чернобыльником. Вдали виднелись скирды прошлогоднего хлеба, еще дальше — россыпь домов центральной бригады.

Когда повозка остановилась возле правления, Антонов спрыгнул на землю, отряхнулся и нарочито не спеша направился к крыльцу. Алеша разнуздал коней, дал им сена. Осмотрелся: центральная бригада отличалась от их хутора только тем, что домов здесь было в два раза больше да стоял под навесом трактор «универсал».