Читаем Второй год войны полностью

Лицо матери, искаженное рыданиями, казалось Алексею незнакомым: он еще ни разу не видел ее в таком отчаянии. Он гладил ее плечи, утешал как мог, сам испытывая отчаяние от своей беспомощности. Мать наконец затихла, только вытирала слезы, которые все еще бежали из ее глаз. Время от времени она тяжко вздыхала. Потом, освободившись от рук сына, сказала, не глядя на него:

— Садись к столу, обедать будешь. Я сейчас…

А ему уже и есть не хотелось. Он вдруг понял, что отца в самом деле нет в живых. То есть Алексей не признался в этом, по-прежнему говорил себе то, чем утешал мать: на войне всякое бывает, молчит человек и год, и больше, а потом вдруг и объявится… Но так можно было утешать себя до сегодняшнего дня, до этой вот минуты, когда мать заплакала в таком страшном, таком безутешном отчаянии. До этой минуты Алексей словно бы опирался на мать, когда ему было трудно, а сейчас оказалось, что такой опорой для нее должен стать он сам, потому что никого у нее нет больше на свете, их только двое — она и он…

Обедали молча. После обеда, собирая посуду, мать предложила:

— Вымоешься, сынок? Вода горячая у меня есть, целый котел.

— Конечно!

Алексей разделся до пояса, вымыл голову и плечи. По полу гулял ветер, мылся он, стоя в валенках. Мать дала ему полотенце, Алексей стал вытираться. В это время снаружи послышался конский топот. Мать приникла к окошку.

— Кого это бог несет? Никак, председатель!

— Лобов? — переспросил Алексей. — Ну и что? Пусть.

Мать поспешно убрала корыто с водой. Глядя на эту суету, Алексей невольно заторопился, стал натягивать рубаху: неудобно разговаривать с председателем полураздетым.

В сенях затопали грузные шаги, раздался стук в дверь.

— Входите!

Вошел Лобов, высокий, широкоплечий, в шапке и шубе. Он сразу заполнил собой помещение. Единственной рукой председатель старательно затворил дверь, повернулся, снял шапку, отряхнул с нее снег к порогу и только после этого произнес:

— Еще здравствуйте! Ну что, приехал сын?

— Приехал, — ответила мать.

— Здорово, добрый молодец! — председатель шагнул к Алексею. — Что опаздываешь? Я твоих одногодков уже отвез на сборы, а ты где-то гуляешь!

Алексей хотел сказать про лошадей, да передумал: успеется… И рассказал, как ездил за дровами в лес, как поломалась машина, но Лобов слушал его невнимательно. Что-то другое заботило председателями это насторожило Алексея.

— Так, так! — сказал Лобов. — В армию, значит, скоро пойдешь?

Алексей кивнул.

— Добро! Только это еще не сразу будет, полгодика пройдет, если не больше. Вернешься через десять дней со сборов — будешь принимать свою бригаду! Правление решило.

— Мне принимать бригаду? — не сразу понял Алексей.

— Мы в правлении судили-рядили, кого к вам послать бригадиром: нет у нас людей. А ты парень грамотный, комсомолец, своих людей знаешь. И они о тебе хорошо высказываются. Поэтому принимай руководство. Вместо Антонова — его в армию взяли.

— Я встретил их по дороге.

— Не оправдал он наших надежд, — продолжал Лобов. — Деловой вроде, а только дела его такие, что судить надо бы трибуналом. Дали ему последний шанс: иди воюй! Или человеком станет, или…

Он принялся ходить взад-вперед по комнате, и мать отошла в сторонку, чтобы не мешать председателю. Лобов наконец остановился и спросил Алексея:

— Что там слышно, как дела на фронте? Ты все ж ближе был…

— Что на фронте, только из газет знаю. А в райцентре войск много и техника новая.

— Да, идут наши на запад, не останавливаются, — сказал председатель. — Только идти не близко. Но дойдем, и в Берлине будем! Ты вполне можешь побывать.

Лобов еще походил по комнате, окинул ее внимательным взглядом. Спросил у матери:

— Топить есть чем?

— Бурьяном топим, больше нечем.

— Подумаю, как помочь. Ну ладно, — повернулся он к Алексею, — значит, завтра поедешь на сборы. А как вернешься — сразу ко мне, в правление, обмозгуем, как жить дальше. Пока прощевайте!

Лобов натянул шапку на голову, еще раз кивнул и, согнувшись в дверях, вышел. Алексей проводил его до крыльца. Когда Лобов уехал, Алексей возвратился в комнату. Мать спросила встревоженно:

— Ну что, сынок? Согласишься на бригаду?

Алексей остановился посреди комнаты, повернулся к матери:

— Если доверят — попробую…

— Боюсь я, сын: нелегкое это дело — людьми управлять!

Алексей подумал и сказал:

— Я не буду управлять, мама. Я работать буду.

И ему представилась бескрайняя степь, табун коней у горизонта, стрекот ножей косилки, а через всю степь — валки сена. Такой она и была, его работа.