Выступая вслед за Кильдеевым, прокурор поддержал основное положение и выводы общественного обвинителя, которые, судя по реакции зала, разделялись если не всеми, то абсолютным большинством присутствующих.

Слово защите. Первым говорил адвокат, защищавший Грошина. Его предложение применить к Грошину условное осуждение было встречено гулом неодобрения.

Суд удалился на совещание, и сразу в зале стало шумно. О Грошине как будто забыли, но зато имя Харчевой не сходило с языка.

— Жалко дивчину, — сказала пожилая женщина в скромном сером платье. — И главное, видно, что уж очень переживает она, что слезы у нее от самого сердца идут.

— Верно, жаль, — подхватил рядом сидевший мужчина. — Вся жизнь у нее впереди, но этот день она надолго запомнит.

Всех присутствующих очень волновал вопрос: отдадут ли Харчеву на поруки. И не было среди присутствующих ни одного человека, который бы не хотел этого.

И вот, наконец, чтение приговора. Весь зал стоит, напряженно затаив дыхание, а судья ровным голосом медленно читает:

— Признать вину Грошина и Харчевой доказанной… Приговорить Харчеву Любовь Ивановну по статье 181 Уголовного кодекса РСФСР к одному году лишения свободы, но, принимая во внимание ее чистосердечное признание и ходатайство коллектива автобусного парка, считать меру наказания условной с испытательным сроком два года и передать Харчеву Л. И. коллективу автобусного парка для перевоспитания и исправления…»

В зале невольно пронесся вздох облегчения. Судья на мгновение поднял голову и чуть заметно улыбнулся уголками губ.

— «Грошина Владимира Терентьевича, — продолжал чтение приговора Чернышев, — по статье 181 части второй Уголовного кодекса РСФСР приговорить к трем годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии…»

Затем оглашается частное определение, в котором суд просит общественность обсудить поведение Евдокии Семеновны Козловой, подстрекавшей Грошина и Харчеву к даче ложных показаний. Грошин внимательно вслушивается, стараясь не пропустить ни единого слова. Но вот оглашение приговора и частного определения окончено, а он как будто еще ждет чего-то. Вдруг скажут, что «условно», что его тоже «передать коллективу для перевоспитания», вдруг произойдет чудо. Но зал постепенно начинает пустеть. Судьи удаляются. И Грошин понимает, что чуда не произойдет.

Два милиционера становятся по бокам. Грошин взят под стражу.

Черная повязка

ПОДСУДИМЫЙ. Отрицаю.

СУДЬЯ. Почему же у вас в доме произошел взрыв?

ПОДСУДИМЫЙ. Мальчишка баловался… А я не доглядел, по хозяйству был занят…

СУДЬЯ. А это что за медная трубка?

ПОДСУДИМЫЙ. Откуда я знаю? Мало ли железок валяется.

Еще три года назад колхозный шофер Бычков имел весьма приличный левый заработок — кому картошку на рынок отвезет, кому сено с поля доставит, а кому холодильник из магазина подбросит. И хотя машина колхозная, да и бензин не на базаре купленный, а получен на колхозном складе, все денежки, полученные за транспортные услуги, Петр Гаврилович без стеснения клал в свой карман. А когда издали Указ о борьбе с нетрудовыми доходами, Бычков перестал левачить. Но если кому и подвезет по пути мешок-другой, то брать плату за это стал побаиваться, хотя мысль о том, как и чем восполнить упущенную выгоду, не покидала Петра.

И вот однажды шофер Бычков привез колхозную картошку на рынок. Стали торговать прямо с машины. А Петр решил тем временем сходить в чайную.

В грязно-голубом павильоне в самом конце рынка с утра до вечера плавали тучи табачного дыма. На стенах висели порыжевшие, едва заметные таблички: «Не курить», «Приносить с собой и распивать спиртные напитки воспрещается». У прилавка теснилась длинная очередь. Петра окликнули из дальнего угла. Он сразу узнал своего старого дружка Ярохина. Когда-то они вместе учились в школе механизаторов. После окончания Бычков вернулся в колхоз, а Ярохин подался в город. Но вскоре вернулся. В результате грубого нарушения правил техники безопасности остался без ноги. На работу он не поступил, жена от него ушла. Ярохин проводил в чайной все время с утра до вечера, ожидая угощения от случайных собеседников, обрюзг, по неделям не брился, одет был в грязный, мятый пиджак неопределенного цвета.

— Здоров, Петро… — Он хрипло рассмеялся. — Забываешь старых приятелей. Все деньгу копишь? Угостил бы ради встречи.

Петр недовольно отмахнулся:

— Настроение не то.

— Дела небось плохи? — понимающе улыбнулся Ярохин. — Так это не только у тебя. Перед тобой заходил Семенов из Поддубенки, знаешь его? Так у него тоже не лучше.

Ярохин знал все последние рыночные новости. Они стекались со всего рынка в чайную.

— Что же делать будешь, Петро? Так и прогореть недолго.