Читаем Встать! Суд идет полностью

Отвечая на этот, поставленный в обвинительной речи, вопрос, прокурор попросил суд возбудить в отношении их уголовное дело.

После этих слов присутствующие в зале суда, словно по команде, повернулись в сторону Грошина и Харчевой. Лица их были растерянными: такого исхода они никак не ожидали.

У Козлова оставалась последняя надежда — адвокат. Он посмотрел на него умоляющими глазами. Виктор Васильевич Вильнянский был квалифицированным, опытным защитником. И говорил прекрасно. Но несмотря на все его старания, облегчить участь подсудимого было трудно. Адвокат просил суд о снисхождении.

А когда суд предоставил Козлову последнее слово, он только и сказал:

— Прошу не лишать меня свободы.

Суд удалился на совещание для вынесения приговора.

Часа через полтора суд огласил приговор:

— «Руководствуясь статьями 301 и 303 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, — громко и внятно читал судья, — суд приговорил Козлова Петра Григорьевича по статье 206 части второй Уголовного кодекса РСФСР к трем годам лишения свободы…»

Когда судья кончил чтение приговора, зал сразу оживился, кто-то спорил, что-то доказывал. Репортер захлопнул свой блокнот. Грошин застегнул молнию на своей спортивной куртке, махнул рукой и направился к выходу. Но судьи продолжали стоять. И когда Грошин был уже в дверях, он услышал, как в зале наступила тишина и судья стал читать новый документ. Он решил уйти, не слушать, здесь его больше ничего не интересовало, но вдруг громко произнесенная его фамилия заставила остановиться и выслушать последние слова судьи:

— «За дачу ложных показаний суд определил возбудить против Грошина Владимира Терентьевича и Харчевой Любови Сидоровны уголовное дело по статье 181 Уголовного кодекса РСФСР…»

Грошин так и окаменел в дверях. Только теперь он понял: суд согласился с мнением прокурора и вынес определение о возбуждении уголовного дела.

Предварительное следствие по делу Грошина и Харчевой длилось недолго.

На этот раз Грошин не пытался отрицать свою вину и выложил сразу всю правду на первом же допросе. Он рассказал, как Евдокия Семеновна Козлова, узнав, где живет Грошин, пришла к нему незадолго до суда. Она пригласила его к себе домой. Сначала Козлова говорила, что просто хочет узнать все подробности, чтобы передать их адвокату, которому это поможет при защите сына. Когда Грошин пришел к ней домой, то увидел богато накрытый стол.

В гостях у Козловой он крепко выпил. После этого она и стала выкладывать ему свой план.

— Ты, сынок, не бойся. Все будет шито-крыто.

— А я и не боюсь, — выпятив грудь, заговорил подвыпивший Грошин. — Чего мне бояться? Это твоему сыну, Петьке, бояться надо. Как пить дать угодит за решетку.

— А может, и не угодит, — не унималась Козлова. — За этим я тебя и позвала. Выручи, Володенька, век буду за тебя бога молить!

— Я, тетка, атеист. В бога не верю. Ты говори, чего тебе надо, а там посмотрим.

— Да все очень просто, — прошептала Козлова. — Ты на суде скажи, что все было не так. Что не бил Петя никого по лицу, не хулиганил, мол, не сквернословил… Понимаешь?

— Ну, допустим, я это скажу. Но ведь, кроме меня, еще два свидетеля будут — Любка Харчева и этот, как его, Кошелев. С Любкой я как-нибудь договорюсь, а вот с Кошелевым.

— А к Кошелеву мы вместе сходим. Не захочет же он, чтобы молодой парень из-за всякой ерунды срок отбывал.

— А кто его знает? Он на вид человек-то серьезный. Но попробовать, конечно, можно. Попытка не пытка.

— Ну вот и договорились. Спасибо тебе, сынок! Век не забуду.

— Это ты, тетка, брось. Мне ни к чему, чтобы меня век помнили. Я не Пушкин. Я материалист, понимаешь? А что значит материалист? Это значит, что интересуюсь благами материальными. Поняла?

Евдокия Семеновна оказалась догадливой. Скоро на столе перед Грошиным лежали джинсы, купленные для сына. Те самые джинсы, в которых Грошин и пожаловал на суд.

— Ну, а как Петьку моего освободят, — говорила она, — так мы тебе еще подбросим, не сомневайся. Деньги у сына есть.

— Я, тетка, воробей стреляный. Так и запомни: на мякине провести Владимира Терентьевича Грошина невозможно. И заруби себе это на носу!

— Да что ты?! Мы же с тобой теперь, как это говорится, союзники. И у нас друг к другу должно быть полное доверие.

— Вот то-то, — назидательно сказал Грошин.

— Я так думаю, — говорила Козлова, — что эту девчонку, кондукторшу… как ее, бишь, кличут?

— Люба Харчева, — подсказал Грошин.

— Вот-вот, Харчева. Так ее тоже, того, подмазать нужно. Какой ей подарочек, а?

— Э, нет, тетка. С Любкой твой номер не пройдет. Она не я. Что она в жизни понимает? Ничего. Материальные блага ценит? Отвечу: нет, не ценит. Душу такого человека, как ты, поймет? Нет, не поймет. К ней другой подход нужен. Ну кто такая Харчева? Принципиальная! Но ведь она кто? Баба! А как бабу пронять, небось сама знаешь? Жалостью. Но прежде мы с тобой к Кошелеву сходим, ты там поплачься как следует… Ну, а если он и не согласится, черт с ним. Ведь нас будет двое — я и Любка, а он один. Конечно же, поверят нам.